Большое зло и мелкие пакости

Она та-акие пироги печет — пальчики оближешь!

— У нас никто не печет, — сказала Алина сухо, — у нас в булочной покупают. Так с чем вам кофе?

— С сахаром и с молоком, — решил Никоненко, — и с покупными пирогами.

Она даже не улыбнулась.

— Верочка, с сахаром, молоком и пирожными. Спасибо. Простите, я отвечу на звонок.

Кабинет с черной и серой мебелью, такой же стильный, стремительный и удлиненный, как она сама, подходил ей идеально. Интересно, кто же платит за все это — за мебель, за офис на Рождественском бульваре, за “Тойоту”, за норковый мех внутри тужурки?"

"С телефоном она разговаривала гораздо более благосклонно, чем с капитаном Никоненко, и капитан решил, что звонит как раз кто-то из тех, кто за все платит.

— Нет, — сказала она и нежно улыбнулась, — я сегодня никак не могу, у меня Федор ночует. Маня в больнице. Скоро. Ну что ты, он замечательный, я рада, что он со мной! Нет, не объявлялась. Ты же знаешь ее мамашу! Да. Целую, пока. Вечером звони! Секретарша подала кофе и какие-то невразумительные штучки в бумажных кружевцах — очевидно, пирожные.

— Алина Аркадьевна, звонили из “Хьюлитт Паккард” и из мэрии.

— Из мэрии кто звонил?

— Сказали, что по поводу первомайских праздников, и не назвались.

— Пусть Никита позвонит, с кем он там в контакте? Пусть позвонит, все выяснит и зайдет ко мне, а с “Хьюлиттом” я разберусь.

Секретарша вышла, а Алина взглянула на часы — в третий раз за пять минут. Это было любопытно.

— Да бросьте вы, — сказал Никоненко осторожно, — что вы нервничаете? Вы же не на улице ребенка бросили, а оставили с уважаемым человеком…

— Да какое это имеет значение — уважаемый он или не уважаемый! — рассеянно возмутилась она и потерла лоб.

— А может, два часа. Ничего с ними не будет.

— В Потапова уже один раз стреляли, — сказала она ледяным тоном, — и попали в Маню. Вы точно уверены, что в него больше не будут стрелять?

— Послушайте, Алина Аркадьевна, — сказал Никоненко и, потянувшись, поставил недопитую чашку на край шикарного стола, — я уверен, что стреляли вовсе не в Потапова.

Она так изменилась в лице, что капитан даже пожалел, что сказал ей об этом.