Большое зло и мелкие пакости

А в тридцать с лишним-то чего идиотничать?

Никоненко одним глотком допил вязкую холодную жидкость со дна своей чашки и посмотрел по сторонам.

— Какие у вас изумительные картины, Дина Львовна! Вы знаток?

Дина тоже посмотрела по сторонам, как будто проверяя, есть ли на стенах картины.

— Я просто люблю качественную живопись. Это — качественная живопись.

— Это кто-то знаменитый?

— Ну, в определенных кругах это очень известное имя. Это Арнольд Шеффер. Он недавно умер. К сожалению.

— Вы были с ним знакомы?

Она неожиданно замялась.

— Мы встречались с ним как-то, но не дружили. Тянет соврать, что дружили, поскольку он знаменитость, но не стану.

Бриллиантовая улыбка засияла между совершенными розовыми губами, и капитан опять подумал: бедный Сидорин.

— Я покупала его картины, но не у него, а через посредников. Вот видите? Это называется “Кошка на радиаторе”.

Кошка была похожа на тушу в рыночном мясном ряду, а радиатор и вовсе ни на что не был похож. Тем не менее, Никоненко покивал многозначительно.

Теперь следовало смотреть во все глаза и не просмотреть того, ради чего он и затеял весь этот изящный диалог об искусстве.

— Вас с ним Лазаренко познакомил?

Этого она не ожидала. Чашка стукнула о блюдце. Никоненко смотрел внимательно.

— Что, простите?

— Вас с этим самым Шеффером познакомил Дмитрий Лазаренко? — повторил Никоненко отчетливо.

— Я… не помню, — сказала она. — Какое это имеет значение?

— Вы не помните, кто именно вас познакомил со знаменитым художником?

— Игорь Владимирович, это было давно.

Я, правда, не помню. Кроме того, к выстрелу Арнольд Иванович отношения не имеет. Он умер десятого февраля. Почему вы меня о нем спрашиваете?

Потому что Лазаренко читал какую-то записку и спрятал ее. Потому что ты сама сейчас сказала, что не писала никаких записок, но даже не спросила меня, о каких именно записках идет речь, хотя на вечер ты опоздала и, следовательно, не слышала, как Тамара объявляла об игре “в почту”.

Потому что ты ходила вместе с Димочкой в художественную школу, об этом знал и помнил влюбленный Сидорин. Потому что у тебя нет никаких точек соприкосновения с одноклассниками, они все, кроме Потапова и Лазаренко, для тебя на одно лицо — незаметные серые мыши, однако Потапов не ходил с тобой в художественную школу, а Лазаренко ходил.

Если Лазаренко получил записку на вечере, а не принес ее с собой, значит, скорее всего, ее написала Дина Больц.