Большое зло и мелкие пакости

— Что же это вы так, Дмитрий Степанович! Столько лет не хотелось и вдруг захотелось! Ностальгия? Тоска по молодости? Годы идут?

— Годы идут, — согласился тот неуверенно.

Почему он не был готов к тому, что капитан спросит о Мане?! Почему так постыдно растерялся? Он не совершал никаких преступлений… вернее, он не совершал ничего такого, в чем капитан мог бы его уличить. То было просто ошибкой, которую он исправит, но капитан ничего не мог знать о ней. Почему он к нему привязался?! Что он знает?! Или не знает ничего и просто “берет на мушку”, пытается “расколоть”, так, кажется, это называется в пошлых детективных киношках?

Никоненко знал, что Димочка ругает себя за неуверенный тон и что сейчас он попробует сыграть по-другому.

Ну что ж. Посмотрим новую игру. Первый тайм мы уже отыграли. Счет не открыт.

— Вы слишком много на себя берете, господин…

— Никоненко.

— Да. У вас есть какие-то подозрения в мой адрес?

— Суркова вполне могла вас шантажировать. Ребенком. Или приставать с клятвами в вечной любви.

Димочка вспылил вполне натурально — то ли и вправду разозлился, то ли вошел в роль.

Пока он возмущенно грозил капитану разными страшными именами, начиная от московского мэра и кончая все тем же многократно помянутым министром внутренних дел, капитан думал.

Зачем он пошел на вечер? И что это за записка, которой он так перепугался? Может, “Д. Л.” — это никакая не Дина Лескова, в девичестве Больц, а именно Димочка Лазаренко? Может, именно его собирался остановить автор записки? И именно ему написал, что “зло должно быть наказано”?

Никоненко пока еще не понял, тянет Димочка на “зло” или только на мелкие пакости вроде соблазнения глупых девчонок.

— Покажите мне пиджак, в котором вы были в тот вечер. Можете?

Лазаренко стал вопить что-то о санкции на обыск, но капитан молчал, смотрел серьезно, и Димочка струхнул.

Черт с ним, пусть смотрит! Какое это имеет значение!

Никоненко быстро и безразлично осмотрел пиджак и попросил еще показать пальто.

Домработница Люся наблюдала за демонстрацией одежды с возрастающим беспокойством. Гость моментально перестал быть гостем и стал врагом, который угрожает драгоценному спокойствию сына хозяина.

— Ну что? — спросил Лазаренко мстительно, когда капитан закрыл шкаф.