Ботаники не сдаются

Могу попытаться решить уравнение любой сложности, правда, здесь не обойтись без ресурса времени. Могу играть в шахматы — я очень хорошо играю, правда. Могу исполнить этюд на пианино — не очень хорошо, но если постараться, то прозвучит убедительно. Могу петь — учителю по сольфеджио нравилось. Могу прыгать на скакалке. А вот танцевать, так как ты, не могу. — Я помолчала. — Вань, прости, не складывается у меня с танго.

— Не прощу, — услышала глухой ответ.

— Почему?

— 38 —

— Потому что я дурак, Катя.

Вот так признание.

— Садись! Я обещал тебя прокатить!

— Но…

Он обернулся, и я увидела его улыбку.

— Не спорь. Поехали! Я знаю, что ты хочешь!

Ни позднее время, ни усталость, ни тонкая ветровка не могли сдержать восторга, рвущегося из груди. Мы мчались на спортбайке через весь город, оставляя позади автомобили, проспекты, улицы и спрятавшиеся в сумерках дома. Оставляя позади любые вопросы и ответы.

Да! Да! Да! До чего же это здорово — поймать ветер. На какое-то шальное время самой стать им! Чувствовать, что законы физики вдруг стали не властны над тобой, и видеть, как проносится мимо город, как летит разметка дороги, как сверкающей лентой в стороны расходятся фонари. Ощущать собственный пульс и слышать, как двигатель спортбайка рвет стальные жилы и мчится, мчится, мчится вперед. Пить воздух, дышать адреналином и держать Воробышка изо всех сил.

Последние километры по загородной трассе он сбрасывает скорость и сворачивает с дороги. Едет небыстро, взбираясь на незнакомый холм, за которым смутно угадываются очертания леса. Я даже не могу сказать, сколько мы проехали, но определенно много! Когда мы останавливаемся — я так шумно дышу, словно только что совершила забег на длинную дистанцию. Мне кажется, слышу, как под руками бьется сердце парня. Так же сильно, как мое собственное.

— Ты сумасшедший! — выкрикиваю, оказавшись на земле, потому что сдержать в себе эмоции и удивление нет сил.

— Что, испугалась? — Воробышек все еще сидит в седле мотоцикла, но уже погасил фары и снял шлем. И пусть в ночных сумерках не видно его лица, я совершенно точно знаю, что он улыбается. И смеюсь сама.

— Немного. Но это не тот страх. Я не могу объяснить! Это было круто! Ты что, всегда так ездишь?

— Иногда.

— Но почему сегодня?! — изумляюсь.