Босиком в саду камней 3

Талисман сжигают, часть пепла смешивают с водой, чайную ложку которой вливают в рот несчастному ребенку. Мое терпение заканчивается, и я рвусь к нему:

— Пустите! Ваше императорское величество! Вы убиваете единственного сына! Пустите к нему врача!

Шаман мгновенно выходит из транса и его кривоватый указательный палец с грязным ногтем, которым он насовал немало микробов в рот больному мальчику, упирается в меня:

— Она приспешница демонов! Она помешала изгнать их!

Так и знала! Первый принц весь горит и уже почти не дышит! А меня хватают под руки и оттаскивают к двери!

Уже за порогом слышу минуток через десять:

— Его высочество Первый принц скончался!!!

Твою-то мать!

Но это еще не все! Когда о смерти сына узнает императрица, у нее начинаются преждевременные роды.

Я по-прежнему не могу вмешаться и призвать на помощь медицину. Да, средневековую, но хоть какую-то! Я тоже многому научилась за эти годы! И аналог антибиотиков у меня есть! Слабенький, конечно, но хоть что-то! Если бы только мне его позволили применить! Но я ж теперь дьяволица!

Невежественные Чуны и такой же невежественный император продолжают верить в чудо вместо того, чтобы действовать! Мол, святые духи помогут роженице! Шаман бьет в бубен или куда там, потому что меня изолировали, и я ритуала не вижу.

В результате разражается вселенская катастрофа. Мы за два дня теряем сразу двух принцев, а император всех своих сыновей! Потому что Мать Нации в итоге рожает слабенького недоношенного мальчика, который умирает спустя пять часов!

У меня нет слов.

Сижу в полной прострации, пытаясь переварить случившееся, и тут Хэ До открывает дверь, и в мои покои вваливается все тот же лекарь с криком:

— Спасите, меня госпожа! Я ни в чем не виноват!

— Знаю.

Мы хотели как лучше, и ты, и я.

— Вы знаете не все!

— Говори!

— Поначалу это была всего лишь легкая простуда. Первый принц вовсе не был слабым. Но с каждым днем его высочеству становилось хуже. И не от болезни.

— Что⁈

— Я подозреваю, ему давали яд. В небольших дозах, чтобы никто ничего не заподозрил. И я хотел дать универсальное противоядие, которое могло сработать. Вот о каком лекарстве я говорил. Я бы выяснил, что это был за яд, но боюсь за свою жизнь.