Босая для сурового

Как только она уходит, я остаюсь один на один с той, которую тронуть посмел, и которую все еще хочу до одури.

Я оставляю Леху дома сторожить малышку, а сам еду по делам. Моя вчерашняя выходка с Захаровым не сулит мне ничего хорошего, однако мне уже плевать. Второй раз так рисковать Машей я не собираюсь.

Проходит часов восемь, перед тем как я начинаю получать назойливые звонки от Лехи, которые следуют один за другим.

– Что стряслось?

– Тут это, дикарка твоя проснулась.

– И?

– Да она как с ума сошла.

Гремит, трощит в доме все. Точно полоумная.

– Ревет?

– Да в том то и дело, что нет. Молча просто бьет все, что под руку попадется. Боюсь, до твоего прихода в доме не останется ни одной целой тарелки. Что делать с ней, запереть?

Сжимаю кулаки до хруста.

– Ничего не делать. Не трогай ее. Просто смотри, чтоб не поранилась.

Быстро отключаю телефон. Вот и очнулась моя дикарка, наконец-то.

Уже через час я дома. Леха встречает у самого порога, и мне это не нравится.

– Ну?

– Да ничего.

Я уже не трогал ее. Сам разбирайся со своей психбольной, я еще жить хочу. Психованная девка, вот только не пойму, что за ночь изменилось. Вчера ревела белугой, а сегодня трощит все на своем пути. Что тут произошло у вас за ночь? Ты что ее, трахнул что ли, что она так беситься теперь?

Сжимаю кулаки до хруста.

– Да. По-пьяни набросился.

– Арбат…

– Не лезь. Сам разберусь. Где она?

– Последний раз на кухне видел.

– Хорошо, свободен на сегодня.

Захожу в дом и сразу же на осколки наступаю.

Черт. Весь пол устлан ими. Стекло, фарфор дорогущий – все разбила на хрен.

Захожу в кухню. Словно ураган там прошелся. Разбита каждая, мать ее тарелка. В гостиной пусто, только телек перевернут и растрощен, словно по нему долбанули чем-то тяжелым. И откуда у нее столько силы взялось?

Иду в спальню. Маши спальню. Как только дверь открываю, вижу тоненькую фигурку, сидящую прямо на подоконнике. В глазах слезы, в руке открытая бутылка красного сухого. Выпитая больше половины.

Приехали.

– Какого хрена ты тут устроила?

Подхожу к ней и быстро вырываю эту бутылку. Отлично, этого еще не хватало."

"Поднимает глаза свои соловьиные, опьяневшие от вина.

– Всеволод Генрихович…

Быстро окидываю ее взглядом. Девочка выглядит куда хуже нашей последней встречи. Одета в обтягивающую черную водолазку и такие же брюки она кажется мне потухшей свечой. Ее глаза красные от слез, пустые, щеки впалые. Кажется, она стала еще меньше.