Босая для сурового

Он хватает меня как нерадивого щенка за шкирку, и опрокидывает одним махом на кровать. Я вскрикиваю, и тут же пытаюсь встать, но оказываюсь больно придавлена коленом мужчины.

Воздуха тут же становится невыносимо мало, а сердце…Мое бедное сердце ломает мне ребра от страха.

В один миг я оказываюсь на животе, головой упираясь в подушку. Одним махом зверь стаскивает с меня штаны вместе с трусами, оголяя попу. Нежной кожей я тут же чувствую прохладный воздух. По телу проносится стая диких мурашек.

Хватаю ртом воздух, роняя слезы.

Мне становится жутко обидно и больно от того, что тигр наказывает меня ремнем, даже не выслушав толком, не попытавшись понять.

Если еще десять минут назад я бы хотела, чтобы Всеволод Генрихович притронулся ко мне, то сейчас я проклинаю его за это, а еще себя…за такое глупое желание.

Несмотря на годы моего существования без семьи и дома, меня еще ни разу никто ТАК не наказывал. Жестоко, грубо, настолько унизительно. От страха и ожидания боли я тут же начинаю плакать, но не вырываюсь.

Меня словно парализует от одного только понимания, как все это выглядит. Да и смысла вырываться от того, кто раза в четыре тяжелее тебя, особо то и нет.

Тигр поверил ей, своей женщине, а не мне, хоть впервые в жизни я не врала. Я не брала этот чертов телефон! Он мне на хрен не сдался, вот только проворонила я, как Лиза подбросила эту штуку мне, не сориентировалась, просто растерялась перед мужчиной, за что теперь буду расплачиваться сполна.

Первый удар холодным ремнем проносится острым кинжалом по моей коже.

Я вскрикиваю, а потом лишь сцепляю зубы и закрываю глаза, не издавая больше ни звука, и не показывая, как мне больно. Затем следует еще два таких же болючих и горячих удара, после которых я уже не сдерживаюсь. Всхлипываю и рыдаю в голос, зарывшись головой в подушку.

Я ненавижу его. Ненавижу!

После этой пытки Арбатов отпускает меня, и я, наконец, чувствую желанное облегчение. Он такой тяжелый, что под ним я даже дернуться не могла.

Реву и слышу лишь глухое рычание, а еще дыхание мужчины.

Тяжелое и медленное.

– Прости, девочка, но я уже предупреждал тебя. Еще раз поймаю на воровстве в моем доме, отправишься на нары. Ты знаешь, я не шучу.

Я прекрасно слышу его, но ничего не отвечаю. Продолжаю лишь сдавленно реветь в подушку, натянув штаны обратно и отвернувшись от него спиной. Моя кожа горит огнем, однако намного больнее где-то там, внутри. Там лавой раскаленной от обиды щедро поливают. До жжения в груди.