Борель. Золото [сборник]

— Не могла удержать Гурьяна и бесится. Но я даже рада за нее. Пусть работает, чему-нибудь научится.

— Жирок-то с нее слинял, — усмехнулся Костя, прижимая к груди Катину руку. — А когда же мы зарегистрируемся? — Последние слова парня замерли. Катя отдернула руку и, сделав прыжок, отрывисто сказала:

— Когда ты выучишься и будешь не таким!

Костя пустился догонять ее. Но оба остановились, наткнувшись на кладбищенскую ограду. Катя зажала ему рот и погрозила пальцем. В это же время послышался шорох трав и придушенный стонущий плач.

— Это Варвара на Ленкиной могиле изводится, — шепнула Катя. — Не дыши.

В пяти шагах от них поднялась знакомая фигура Варвары и потерялась в кустарниках.

— Пойдем, Павлову могилку поправим. — Катя перескочила через изгородь и, нащупав стебли желтеющих лилий, протянула цветы. — Держи, а я еще посмотрю.

— Ты крутила с ним? — Костя не так хотел спросить, чувствовал, что вышло грубо, — ждал, что Катя осердится.

— Нет, Костя, — вздохнула она. — Павел просто был хороший товарищ и работник, каких у нас мало.

В пальцах Кати хрустели стебли травы и цветов.

Костя смотрел на мелькавшую в темноте белую кофточку. «Теперь только бы она согласилась — брошу все и буду работать», — думал парень.

…В полночь Костя дописал записку Кате, в которой изложил все, что не мог сказать на словах. Последние строки он подчеркнул пунктиром:

«Катюха, мне очень даже неловко за свое беспризорничество.

Ты меня выдернула из блатной ямы, но, наверно, чувствуешь, что я был блудным. А поэтому и не желаешь со мной…»

Он уснул в клубе, хотя до общежития нужно было пройти всего через улицу. Катя несколько раз перечитывала записку. Она шагала по комнате, задевая головой шнурок, которым была подведена к столу электрическая лампочка.

— Дурной, — шептала она, — а пишет-то как."

"Два года тому назад она увлекалась студентом, отбывающим на Улентуе трехмесячную практику, и теперь с противным чувством вспоминала эту внезапно вспыхнувшую первую привязанность шестнадцатилетней девчонки.