Борель. Золото [сборник]

 — Оставьте записку Ивану Михайловичу, чтобы проследил…

В дверь просунулась голова прислуги.

— Извозец ваш подъехал, — сообщила она.

Вандаловская взглянула на часы.

— Да… пора. В нашем распоряжении полчаса, да еще на мосту может случиться задержка.

Гурьян сорвал с вешалки доху и с озлоблением сунул в рукава руки. — Надул, варнак! — выругался он.

Вандаловская поспешила в свой номер. На ходу попросила:

— Помогите вынести вещи.

По коридору гремели шаги. Люди торопились на поезд. Директор уложил в санки чемоданы и посмотрел на затуманенную улицу.

— Поторапливайся! — крикнул он извозчику.

Холодная волна резко хлестнула в лицо путников. По сторонам золотым потоком поплыли ярко освещенные окна и глазастые фары автомашин.

Гурьян долго оглядывался на гостиницу, а затем поднял воротник и, опустив голову, сердито засопел носом.

3

Растолстевший, с отвислым подбородком бухгалтер лихо отодвинул счеты и, дернув внушительными посеребренными бровями, басом крикнул навстречу входящему Стукову:

— Двадцать процентов не дотянули!

— А что это значит? — не понял секретарь.

— Это значит, что декабрьский план золотодобычи не выполнен только на двадцать процентов, когда все предыдущие годы дают недовыполнение пятьдесят с гаком.

— Стало быть, начинаем колотить по прорыву?

— Пока теребить только. — Бух важно крутнул в пальцах ус. — Да еще бегунка подводит. Посмотри, какие запасы — «Гора» — не провернули.

Рыжеволосый курьер с длинным носом, прозванный Кайлой, лукаво моргнул Стукову.

— «Гора»-то покель меньше твоего брюха, Самойлыч.

— Молчи, тупая кайла! — бухгалтер погладил круглый живот. — Тут дело завертывается, можно сказать. Когда это было, чтобы у нас зимой был запас на полмесяца работы дробилке и бегунам. Да если так пойдет, то нас и дымом с Улентуя не выкуришь (бух был патриот рудника и не любил перемены мест).

…Утром Пинаев разносил по шахтам газету с напечатанной сводкой. Громкий успех падал на долю шахтеров. Цифровой столбик старательской работы показывал снижение.

«Прогуляли», — с досадой думал Костя, подпрыгивая в кузове грузовика.

Он ехал в деревню. Из окон школы тускло падал свет на отшлифованную дорогу. На парадном крыльце толпились люди, узнать которых в темноте не мог. Костя соскочил и уперся носом в мерзлое стекло. Среди игравших в шахматы сидел Ларька Супостат и суетливо бегала Катя. Идти и ней после газетной заметки было стыдно. Старатели играют в шашки и читают книжки. «Это — победа», — думал он.

На старой квартире шумело сборище.