Больше, чем страсть

Первый раз за тридцать шесть суток Даниил спал беспробудным исцеляющим сном без сновидений.

А дальше провели операцию по поимке банды, в которую входил тот самый Мустафа из аула, не уважавший обычаи гор, накрыли и арестовали всех ментов и военных, что сотрудничали с ними, и те практически сразу начали давать показания, что помогло раскрыть и обезвредить в дальнейшем все бандформирование.

Даниила привезли в аул для опознания и проведения следственных мероприятий. И все опера и военные, что были с ним, без исключения, спускались в яму, чтобы собственными глазами убедиться в наличии ступенек, вырытых в стене, да еще разок его «на бис» попросили повторить этот трюк якобы для протокола.

С ними приехал фотограф, и, отведя его в сторонку, Казарин попросил мужика сделать лично для него несколько снимков Мурата Арслановича.

Они встретились как старые друзья после войны – обнялись и долго не отпускали друг друга. Даниил, заняв у мужиков денег, накупил всяких подарков семье дяди Мурата – спросил совета у знающих людей, какие вещи и угощения будут самыми актуальными для далекого горного аула.

Большая фотография, вставленная в рамку, на которой замер на фоне гор и лазоревого неба гордый человек с прямой спиной и поразительным мудрым и печальным взглядом, положив одну свою натруженную руку на плечо самой младшей своей внучки, висит теперь у Казарина дома на самом почетном месте.

В Москве, в аэропорту, его встречали Ритуля с Костей и… и родители с бабушкой и дедом Архаровыми. Он не ожидал! Честно, не ожидал почему-то родителей и старших Архаровых.

Ритуля кинулась Даниилу на грудь, он ее подхватил, прижал, оторвав от пола. Она плакала, что-то говорила громко, беспорядочно, а он смотрел поверх ее головы и видел, как мама, прижав ладони к губам, качает головой и плачет беззвучно и крупные слезы текут по ее пальцам, а она, не замечая их, все смотрит и смотрит на сына с такой мукой в глазах, с таким страданием…"

"Он поставил на пол Риту, поцеловал в щеку.

– Ну все, мам, все. Я живой, в порядке.

– Данечка! – заливалась она слезами.