Агония

— Отпусти! И не приходи больше! Нам не нужно видеться! Так будет лучше и для тебя, и для меня! Не о чем нам говорить! — возмущалась она, пытаясь вырваться, но Вадим крепко обхватил ее за плечи и прижал к себе, обездвижив.

— Раз не о чем говорить, тогда и не будем.

— Я тебя укушу, — выдохнула, понимая, что он собирается ее поцеловать.

— Давай. Я тебя тоже покусаю. У нас будет охеренный секс. Хочешь — пожестче, хочешь — помягче. Как хочешь, так и будет. Все для тебя, Киса.

— Ничего я не хочу, отпусти. Ты унижаешь меня.

Ты не можешь трогать меня вот так. Не трогай меня! — Сил сопротивляться совсем не осталось. Да и не было их особо. Какое тут сопротивление, когда все внутри вздрогнуло от соприкосновения их тел, и жарко стало невозможно. Не его боялась — себя боялась, что не устоит, подпустит его, а потом они не смогут остановиться.

— Это ты меня унижаешь! — рыкнул Шамрай. — Слушаешь его, а смотришь на меня! Трахаешься с ним, а хочешь меня! Нет? Попробуй скажи, что нет!

Она только вздохнула глубоко, чтобы сказать, что не хочет, но не сказала.

Не смогла, будто язык отнялся. Голос его, руки, настойчиво сжимающие ее тело, аромат парфюма, горячая близость — все вскружило голову.

Чем больше Регина сопротивлялась, тем больше Вадим давил на нее, прижимая сначала к себе, потом собой к стене. Потом, как безумный, он стал целовать ее. Она не укусила и не оттолкнула — ответила, жадно приникнув к его губам. Сладко и мучительно вздрогнула. Обожглась о его язык и дыхание. Несколько минут без мыслей, без ощущения реальности, без себя.

Только кипящий водоворот ощущений.

— Вадя… Вадик, прекрати, — прижалась губами к его щеке, — остановись… очнись, что ты делаешь… у меня подруга дома…

Он замер, тяжело выдохнул и чуть ослабил руки.

— Пусти, — шепотом еле выговорила, но не оттолкнулась.

— Ты со мной должна быть, а не с ним! Со мной! И ты это знаешь! Ты мне сама об этом сказала!

— Я не говорила.

— Сказала! Не уйдешь, сам заберу! Со мной будешь! Только со мной и больше ни с кем! Не дергайся, стой спокойно, я же ничего тебе не сделаю, — одернул ее попытку вырваться.

— По-моему, ты уже не соображаешь, что делаешь, — часто задышала, восстанавливая дыхание.

— Ничего я тебе не сделаю. Потому что девку Владика я трахать не хочу. Свою хочу. А девку Владика я трахать не буду. Я не идиот. И обвинить меня в чем-то постыдном не получится. Ничего плохого в моих чувствах к тебе нет, и стыдиться мне нечего, настоящие они.