Агония

Каждая без нее минута!

Сложнее всего давались ночи, потому что спать один давно отвык и привыкать к этому не хотел. Казалось, устал так, что только бы до кровати дойти, а там упадет и заснет мертвым сном, но нет… затаенная тревога лезла наружу, одолевали беспокойные мысли — и вот уже не до сна.

Вот уже снова под ребрами не сердце, а тяжелый камень…

Регины в палате не было. Предположив, что она ушла на уколы, они спокойно уселись дожидаться ее на свои уже обжитые места. Вадим — на стул, стоящий справа у кровати, Света — у стола.

— О, вы мне вкусняшки привезли. Мне почему-то очень хочется сладкого, — Регина набросила на себя кофту, чтобы прикрыть синюшные исколотые руки, и обняла Вадима.

— Что с ногой? — спросил он, видя, что она прихрамывает.

— Это не с ногой, а с задницей. У меня на ней уже места живого нет, каждый день по пять уколов.

— Дай гляну, — попытался оттянуть резинку спортивных штанишек.

— Не надо, не на что там смотреть. Ничего красивого.

И снова у него нетерпеливо заныли пальцы. Ныло теперь уже все тело, и скулило сознание. От тоски. Не хватало и Рениной улыбки, и тепла, и ее порой занудных стремлений все упорядочить. Даже их своеобразных ссор ему очень не хватало. Он нуждался в ее нежности, в ее ласке. Эта женщина стала для него маяком. Путеводной звездой. Была в ней поразительная основательность, к которой он тянулся сердцем и которую ни за что не хотел потерять.

— Мамуля тебе привет передавала, уже в гости ждет.

— Как она? Я за нее переживаю."

"— Все нормально, — тут же успокоила Света, а Вадим дополнил, что если мама снова никого не слушает и делает все по-своему, то все нормально, считай, выздоровела.

Они смеялись, рассказывая о новых маминых заморочках, но вошедший врач прервал разгоревшееся в палате веселье, огорошив всех новостью:

— Все, Чарушина, собирайся домой.

— Как домой? Вы не шутите? — не веря, переспросила она и посмотрела на Вадима.

— Завтра же договаривались, — Вадим тоже нахмурился, припоминая, не мог ли что перепутать.

— А чего до завтра ждать? Ты откапалась?

— Да.

— Все, значит. Езжай. Или домой не хочешь? — засмеялся Антон Палыч.

— Хочу-у-у-у, — неверие сменилось радостью, и Регина растянулась в довольной улыбке: — Я почти смирилась, что меня отсюда никогда не выпустят.