Агония

Ото всех…

— Реня, девочка моя, успокойся. Мы поедем в хорошую больницу, к хорошему доктору.

Шамрай аккуратно, но твердо держал ее за плечи, смотрел в испуганные глаза и не мог решить, что тяжелее: видеть ее бесчувственную или, как сейчас, уже в чувствах, но еще не до конца пришедшую в себя и не осознающую реальность. Пока она возилась с одеждой, он успел осмотреть ее тело. Рана на голове до сих пор кровоточила, но Реня пыталась убедить, что все нормально, как будто не понимая или не принимая всю серьезность ситуации.

Он знал: нужно сделать руки мягче, голос — нежнее, взгляд — человечнее. Но у него не получалось. В ладони до сих пор впивались тысячи иголок, а в спину — диким зверем страх непоправимого.

Надо быть спокойнее, он хотел… Но бурлящая кровь клокотала где-то у самого горла, а воздуха до сих пор не хватало.

— Этот доктор мой друг. Он тебе не сделает ничего плохого, я обещаю. А если сделает, я его живьем закопаю, веришь?

Регина кивнула и будто начала оттаивать. Оторопелость постепенно пропала, и девушку заколотило от скрытого жара.

— Пойдем. — Вадим застегнул на ней свою толстовку, поправил волосы, надел на голову капюшон и повел к машине, беспокойно озирающуюся, растерянную. — Садись. — Забрал у нее из рук кофту, которую она все прижимала к себе, и бросил на заднее сиденье. Помог усесться, пристегнул ремнем безопасности. Потом, обхватив лицо руками, прижался губами к щеке.

Несмотря на размазанную по ней кровь…

Несмотря на то, что сейчас совсем нет времени для нежностей…

Но ему было жизненно необходимо почувствовать губами ее живое тепло.

Ничего Регина не сказала, даже не спросила, в какую больницу они едут, вздохнула и притихла. Вадим почувствовал, — или просто ему хотелось верить, — что она немного успокоилась.

Усаживаясь за руль, он набрал номер друга, молясь про себя, чтобы Давид был сегодня на работе.

— Давид Гамлетович, ты, случайно, сегодня не дежуришь? Дежуришь? — выдохнул с облегчением.

Отвечая на наводящие вопросы, Вадим объяснил суть дела и то, что Регина в шоке. Именно поэтому он не хотел, чтобы ее осматривал кто-то другой. Ему вообще не хотелось, чтобы ее сейчас трогал кто-то чужой, даже если этот кто-то — врач.

На второй линии уже висела Алиска, и, закончив разговор, Шамрай немедля перезвонил ей.

— Ва-а-д-и-и-м, — тут же протяжно заскулила она в трубку.