Агония

— Чего молчим? Анечка, ну что же ты как в рот воды набрала? Мы так давно не виделись, столько новостей накопилось, столько сплетен надо перетереть.

Анна Игоревна попыталась улыбнуться. На секунду приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но снова лишь улыбнулась. Одними щеками. При туго напряженных губах.

— Анна Игоревна решила мне дать несколько мудрых советов.

— А по какому поводу советы? — Ангелина Дмитриевна тоже продолжала улыбаться, но в голосе чувствовался металл. — Про Вадика?

— Про Вадима она говорила только хорошее… что он порядочный во всех отношениях человек… что вы самые лучшие в мире родители… и что вы не хотели бы видеть в невестках провинциальную шлюшку, — смело подтвердила Регина.

Светка отвернулась в сторону, стараясь спрятать улыбку.

Ангелина Дмитриевна напустила на себя карикатурно задумчивый вид и серьезно сказала:

— Это все чистая правда. Есть одно «но». Если мой сын полюбит проститутку, мне тоже придется полюбить проститутку.

— Думаешь, уберег? — зловредно спросила Рейман, бросив красочный взгляд на Чарушину.

— Вот что значит настоящая подруга. Так здорово, что ты о моем сыне беспокоишься больше, чем о своем. Ночей, вижу, не спишь. Синева под глазами и выглядишь не очень. Нельзя ж так, Анечка, себя изводить в нашем-то возрасте. Или снова у Толика в кармане чужие кружева нашла?

Кровь бросилась женщине в лицо, и она покраснела. Ангелина Дмитриевна, снисходительно улыбаясь, похлопала ее по руке:

— Ну-ну, дорогая подруга, не надо так волноваться.

«Подруга» выскочила из-за столика, не дослушав.

Светка рассмеялась:

— Мама, ты ей даже слова не дала сказать.

— Хватит с нее слов, наговорила уже вот столько, — резанула ладонью воздух у себя над головой.

— Она, как всегда думает, что все вокруг глупее нее."

"— Угу, А то как же. Мы не любили — нам не понять. А то я шалав в своей жизни не видела, про проституток она мне каких-то рассказывает.

Регина глубоко вздохнула. Вскинула руку и провела пальцами по лбу, смахивая невидимую прядь. Этот жест будто привлек внимание Ангелины Дмитриевны, и она остановила на девушке испытующе долгий взгляд.

— Нос, — строго сказала, глядя ей в лицо.

— Что? — Чарушина тронула свой нос.

— Нос. Выше! — Женщина коснулась пальцем кончика ее носа, заставляя поднять подбородок. — Выше. Еще. Вот так. И нос не опускай. И плакать не надо.