Большая игра

Может, ты позвонишь ей потом, или как?

— Хорошо, Лиз, — отозвалась Робин, стараясь выбраться из глубоких диванных подушек, — я только хотела занести ее вещи из прачечной и книги из библиотеки.

Вещи? Книги? «Ловко устроилась», — подумала Элизабет про сестру.

Джессика действительно была та еще штучка.

— Почему ты бегаешь на посылках у Джессики, Робин?

— Но она сказала, что у нее очень-очень важное дело. Кроме того, разве не для того и существуют лучшие подруги, чтобы во всем друг другу помогать?

«Ах, Робин, — подумала Элизабет, — если ты ее лучшая подруга, то я — президент США».

Джессика милостиво разрешала себе помогать. Это была ее манера общаться с «простыми людишками».

— Я сейчас исчезну, Лиз, — проговорила Робин, — только есть еще одна вещь. Правда, о ней, может, лучше не упоминать?

— Я могу догадаться, Джессика забыла заплатить в прачечной.

— Верно, но это не имеет значения. Я имею в виду «Пи Бета Альфа».

— Зачем тебе это нужно, Робин? Робин вспыхнула:

— Дело в том, что я думаю, то есть я знаю, что Джессика ждет удобного случая, чтобы назвать мою кандидатуру для вступления.

Казалось, Робин готова расплакаться в любой момент.

«Не плачь, Робин, ну не плачь, — мысленно уговаривала ее Элизабет. — Быть членом клуба, где главное занятие подкрашивать губки да трепаться о мальчишках, абсолютно не стоит того».

— Робин, я думаю, все образуется. — Она замялась, осознав, что говорит, как мама, когда та знает, что вовсе ничего не образуется.

При этих словах лицо Робин просветлело.

— Ты правда так думаешь, Лиз? Мне кажется, я знаю, почему Джессика не торопится выставить мою кандидатуру. Я уверена, что она думает о том, что это будет неудобно — выдвинуть кандидатуру лучшей подруги.

Элизабет уставилась на Робин, удивляясь, как она заблуждалась относительно истинного характера Джессики.

В ее сестре было заложено многое. Она отлично танцевала, была заводилой на стадионе, ловко занималась серфингом, но насчет справедливости? Джессика могла подключить все свое обаяние, когда ей чего-то очень хотелось, но поступиться чем-либо во имя правды или справедливости было совсем не в ее характере.