Боярышня Дуняша

Практичные хозяюшки единогласно решили сажать только полезные саженцы, поэтому надежду, что спустя годы разросшееся дерево создаст саду атмосферу за счёт кроны и подарит тень, пришлось оставить.

Заведующая лекарственным садом матушка Пелагея организовала привоз двулетних вишен и яблонь. Их пожертвовал монастырю какой-то купец-садовод. А Дуня сразу же договорилась, что потом обменяет часть саженцев на те, что надеялась получить у Анисима. Уж она так расхвалила долгохранящиеся яблочки, что выбила за них полный ассортимент того, что привез купец.

Все равно при посадке будет обрезка, так пусть веточки пойдут на укоренение, а не в костер.

Что же касается лекарственных трав, то сестра Пелагея собрала целую коллекцию из местных и привозимых монахами из других государств растений. Вместе с Дуней они высадили монополосы из заполонившей её садик пижмы, поделили кусты шалфея, рассадили двулетнюю наперстянку, которая умудрялась сама сеяться, причем где попало. А чтобы в первый же год было густо и красиво рассыпали на первой линии семена ноготков с васильками.

А осенью Пелагея подсадит растения поинтереснее. У неё все лето впереди для подготовки рассады и семян.

Одновременно с земельными работами исполнялся Дунин заказ на подпорки для душистого горошка, фасоли* и хмеля. Как раз сейчас они сохли после пропитки маслом, прислонённые к стенам монастыря.

Дуняша была счастлива, видя энтузиазм вовлечённых в благоустройство двора людей. Она не ожидала, что её идею о красоте воспримут столь благожелательно.

А тут даже паломники задерживались, чтобы помочь. Они сначала подолгу стояли возле выставленного деревянного щита с приколотым на него Дуниным рисунком, слушали объяснения старенькой монахини, поставленной специально для этого. Дуняша сделала ещё несколько эскизов, изобразив каким будет двор, когда все телеги беженцев встанут по своим местам и нарисовала будущую трапезную. Всё это тоже повесили на щит.

А людям дивно было слушать про красоту, к которой тянется душа, и что её можно попытаться создать вокруг себя.

Старая монахиня говорила и кто-то хмурил брови, пытался спорить, что глупость всё это, но большинство шло ровнять будущие дорожки, возить песочек, камешки, копать, полоть, поливать, а перед глазами у них оставался рисунок того, что вскоре будет, и не оставляло чувство причастности к творимой красоте. Работали не чинясь, сами себе удивляясь.