Боярышня Дуняша

Монашка смотрела на устроенный хаос с улыбкой:

— Любят тебя, — произнесла она, когда возок отъехал уже далеко и все те, кто побежал следом, отстали.

— Так и я волнуюсь за них!

— Это хорошо. Давай помолимся за оставшихся и за добрый путь.

ГЛАВА 9"

"О дороге сказать нечего, разве что поворчать, что пешком было бы быстрее. По приезду бледно-зелёная Дуня вывалилась из повозки и долго стояла, покачиваясь.

— Серафима, что с ней? — услышала она чей-то встревоженный голос и постаралась сфокусировать взгляд на говорившей.

— Укачало сердешную. Вчера бедняжку всю дорогу выворачивало и сегодня чуть живая.

— Ох, страдалица! Дуняша, девочка моя! Как на Милославу-то похожа! Серафима, что стоишь? Принеси отроковице водички колодезной.

Монашка поспешила куда-то, но вскоре сунула в руки Дуни ковш с водой.

— Вот милая, прополощи ротик, омой личико белое.

Боярышня всё сделала и почувствовав облегчение, благодарно кивнула.

— Вот и хорошо, — вновь заговорила встречающая.

Здесь же живет ещё одна твоя бабка, моя сестра Анастасия. Она новая игуменья, — Аграфена вдруг задорно подмигнула и приложила палец к губам.

Дуня робко улыбнулась в ответ. Она никак не ожидала, что полноватая низенькая женщина со смешливыми глазами является её родственницей. Мама-то у неё высокая, статная и некоторая дородность лишь добавляет достоинства, а эта вся какая-то округлая, уютная и смешливая.

— А пойдем-ка, я тебе молочка налью! — предложила новоявленная бабушка и поспешила куда-то.

Дуня неуверенно оглянулась на возок с вещами, но сопровождавшая её Серафима махнула рукой, мол, иди.

Дважды просить не пришлось. Есть хотелось и даже очень. Она бросилась догонять бабушку… то есть матушку Аграфену. Та удивительно шустро перемещалась для своей комплекции и нисколечко не беспокоилась о необходимости держаться в её возрасте нарочитой медлительности и плавности.

— Сестры! Молочка нашей маленькой мастерице принесите! — крикнула она в сторону кухни.

Дуня остановилась у порога трапезной. Перекрестилась и стала оглядываться. Судя по всему, этот зал предназначался для кормления гостей и нуждающихся, а сами монахини едят где-то в более уединенном месте.