Боги, пиво и дурак. Том 8 (СИ)

Сбоку на столике для игры в карты лежал целый ворох каких-то свитков, и молоденький мальчик-секретарь сосредоточенно что-то искал в этой куче.

Увидев меня, Альба улыбнулся.

Я остановился на полпути к его столу и почтительно поклонился, как и подобает подданному.

— Рад приветствовать вас, ваше величество.

— Наконец-то ты нашел время на эту радость, — усмехнулся Альба. И, обернувшись к телохранителям, добавил: — Вы свободны. Мартин, ты тоже. На сегодня прием закончен, скажи об этом всем снаружи.

Секретарь, оставив бумаги, низко поклонился в ответ.

— Слушаюсь.

Я с трудом удержал злорадную усмешку.

Жаль, я не увижу, какую реакцию вызовет эта новость.

Хотя, пожалуй, это даже к лучшему.

Альба поднялся из-за стола и жестом велел мне следовать за собой.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в маленькую музыкальную гостиную с огромным окном от пола до потолка, роялем и арфой. На мягком бархатном кресле лежала лютня. Вдоль стен уютно расположились три диванчика с подушками и кофейные столики.

Здесь, за закрытой дверью, Альба наконец-то позволил себе расслабиться окончательно, и из-под маски величественности выглянула живая человеческая физиономия.

— Я тебе очень рад, — сказал он, пожимая мне руку и разглядывая лицо. — Кстати, ты изменился. Будто старше стал, и в лице появилось что-то новое.

— Это просто шкура на щеках помялась от долгого сна, — отшутился я.

— Садись, — кивнул он на диванчик, и сам тоже опустился на мягкие подушки.

— Ты сегодня целый день с населением, что ли, общаешься?

— Нет, целый день я бы не выдержал, — признался Альба. — Если честно, вообще не вижу смысла в этих встречах, но советники в один голос твердят, что я должен сделать все, чтобы соответствовать народному представлению об идеальном короле. В итоге я уже четыре часа слушаю, как они шаркают ногами по паркету, раскланиваясь перед моим величеством, и сладкими голосами рассказывают мне, как я прекрасен.

— Любопытно. И что же это?

— Доступная лечебница. Он — один из учредителей приюта для сирот, и, говорит, совершенно не имеет средств для обращения к аптекарям и целителям.