Боги, пиво и дурак

 — Четыре награды дают плюс одну ступень.

— А если на верхней ступени окажутся сразу две школы?

— Лучше не спрашивай, — зыркнула на меня Майя. — А самое скверное, что с нашей репутацией школе придется радоваться любым предложенным миссиям. И для некоторых из нас все это может очень плохо кончиться.

— Если ты так думаешь, тогда зачем осталась? — хмуро спросил я.

— Я так думаю, потому что в отличие от всех вас я уже один раз через такое дерьмо проходила, — холодно заявила девушка. — А осталась я, потому что так хочу.

Она явно рассчитывала, что я как-то устыжусь своего вопроса или по крайней мере растеряюсь. Но Майя не учла всей глубины моей наглости и моего любопытства.

— Есть. Ту твою школу в итоге спасли, или расформировали? — спокойно ответил я, выдерживая ее уничтожающий взгляд.

— Расформировали, — ответила Майя, явно стараясь выжечь на мне своим взглядом узоры.

— И вас тоже обязали выплачивать штраф?

— Да, и поскольку это смогли сделать не все, некоторые ученики до сих пор работают на рудниках — бесплатно.

— Не говори ерунды, — в тон ей и довольно резко ответил я. — Думаешь, я плюну в спину человеку, который меня из дерьма поднял?

— А вот мне интересно, каким образом будет теперь функционировать школа, если содержать обслугу больше нет возможности, — неожиданно вмешался в наш разговор Эрик.

И тут я понял, что совершенно упустил один аспект.

Обслуга!

— Что, приходишь в ужас от мысли, что придется самому себе исподнее стирать? — едко спросила Майя.

— Подождите, а Леандр с Никой — они что, тоже уйдут? — выпалил я. — Куда же им теперь идти обоим? Один без ног, другая… — я запнулся, едва не сказанув лишнего. — … другая — немая. Им будет непросто найти другое место.

— Скажи уж прямо, что клюнул на передничек, висящий с передка, — мерзко, во все зубы ухмыльнулся Бобер, потирая щеку. — Так ты не теряйся, сегодня-то она еще здесь. Только заходи к ней сзади, а то с другой стороны эта сука больно кусается, уж я-то знаю…

Это он зря сказал.

За весь минувший день во мне собралось столько злости, что я чуть ли не по швам трещал.

А тут — такая добротная, жирная последняя капля!

Я подорвался с земли, как стартанувшая ракета. Моя злость забилась в груди, как какой-нибудь взбесившийся Тузик на привязи. Все вокруг стало особенно четким и ярким, как если бы я вдруг распахнул перед собой пропылившееся за зиму окно.