Боги, пиво и дурак

А так — только привяжешься-разохотишься, а тебе уже в гроб пора…

Хорошо, что в этот момент мне не пришло в голову глоточек сделать. А то подавился бы, как в анимашке.

Роман с Арахной… Я даже представлять себе не хотел физиологическую сторону такой радости.

— Да уж, — пробормотал я. — Как по мне, быть приятелями — это вот как-то… надежней, что ли, — подобрал я самое осторожное определение, какое только мог придумать.

— Согласна, — благосклонно кивнула паучиха. — Так о чем мы там говорили?..

— О коротких тропах.

— Ах да…

Она подняла свою бутылку двумя руками и присосалась к ней, как младенец к материнской груди.

Опустошив бутылку, она покосилась на меня с хмельной кривоватой улыбочкой и протянула:

— Ты уверен, что хотел бы попробовать?

Черт возьми, а разве возможен другой вариант? Кто откажется вместо долгого размеренного восхождения попытаться прыгнуть далеко вперед?

— Конечно. Что я должен сделать?

Улыбка Арахны вдруг стала зловещей.

— Ты должен выжить! — прогромыхала она, разрастаясь на глазах. Ее лапы вытянулись, щетинистые колени поднялись выше моей головы, паучье тельце раздулось.

Но самая страшная метаморфоза произошла не с паучьей, а человеческой половиной. Тело Арахны стало большим и широким, как у раздутого на стероидах качка. Мускулы на руках бугрились, пресс и грудные мышцы проступили так рельефно, что женская грудь на их фоне смотрелась как два нелепых соска на мужиковском торсе.

"Я отпрянул, выпучив глаза. Перемена была такой внезапной, что я даже не успел ее толком осмыслить, как вокруг меня начала обматываться толстая белая паутина, похожая на перепачканную в меду бельевую веревку. Арахна вытягивала ее у себя изо рта человеческими руками и набрасывала на меня паучьими лапами.

Вот только по ощущениям эти «пеленки» были смочены кипящим маслом.

— Эй, ты что?!. — закричал я, чувствуя, как на коже вспыхивают и разрастаются ожоги один за одним. — Ты что делаешь?!

— Я делаю тебе одолжение, — ответила Арахна, продолжая оплетать меня коконом.