Боги, пиво и дурак

С чего бы вдруг магистру предлагать тебе место в школе, а злобной Арахне тебе благоволить?..

Тут он вдруг закашлялся.

Берн кашлял снова и снова, и каждый его новый вдох все больше начинал походить на хрип.

— Эй, ты в порядке? — всполошился Эрик.

Я не знал, что делать, но вскочил на ноги, чтобы хоть как-то помочь бедняге: по спине постучать, что ли, или дать воды.

И тут в сумерках блеснул золотистым сиянием тонкий луч паутины. Он тянулся от шеи Берна до укрытого мраком угла у дверей.

— Пожалуйста, оставь его! — воскликнул я, повернувшись к тьме в углу.

— Вот еще… — обиженно прошелестел из тьмы знакомый мне голос. — Даня, он меня злобной назвал!

Эрик, дернувшись всем телом, попятился к окну. Берн продолжал кашлять, развернувшись к дверям.

— Но ты же не такая! — попытался я урезонить Арахну.

— Нет, с такими, как он, я как раз такая!

Я увидел, как натянулась тонкая золотистая нить, и Берн, схватившись за горло, упал на колени, пытаясь вслепую нащупать паутину вспыхнувшими огнем ладонями.

— Нет, ну ты посмотри! Мало того, что он оскорбил великую Арахну, так он меня еще и обжечь хочет, глупый смертный! — прошипела паучиха.

— Он больше не будет! — взмолился я. И строго рявкнул на задыхающегося приятеля: — Берн, прекрати обижать богиню!..

Тот ответил мне громким хрипом.

— Великая, ну отпусти дурака! Очень тебя прошу!.. — воскликнул я.

Золотистая паутина оборвалась и погасла.

— Так уж и быть, — проговорила Арахна, выползая из своего угла.

В этот раз она была размером с небольшую собачку — мохнатое паукастое тело и половинка крошечной синюшной барышни, растущая прямо из паучьей сердцевины.

"Берн, едва вздохнув, снова вдруг захрипел, хватая воздух ртом.

— Арахна?.. — строго проговорил я, опускаясь перед богиней на одно колено, как перед ребенком. — Ты точно его отпустила?

— Да отпустила я его, не парься, — пожала тощими плечами моя богиня, похожая на трехдневного висельника. — Это у него сердечко прихватило от моего величия, — фыркнула она, смерив моего приятеля вспыхнувшими в темноте глазками.

И улыбнулась мне.

— Ну ты-то как поживаешь? — сладким голосом проговорила она. — Чего вдруг оказался между запертой дверью и решеткой?

— Исключительно в воспитательных целях, — улыбнулся я, с изумлением вдруг понимая, что на самом деле рад ее видеть. — Ерунда все.