Боги, пиво и дурак. Том 7

Детали разные. И одна из таких деталей — твоя собственная жизнь.

Он с пристальным вниманием смотрел на меня, не моргая.

— Гости приглашены. Блюда расставлены. Приборы приготовлены для трапезы. Время работает против тебя.

— И как это исправить? — спросил я, чувствуя, как руки опять невольно сжимаются в кулаки.

— Никак. При наличии существующих переменных исход уже предрешен.

— Значит, нужно изменить переменные.

— Игра в разгаре. Новые вводные, которые могли бы повлиять на нее, уже не добавить, — сказал Оракул.

— У меня нет такой возможности. Если я не спасу Фортуну, сам погибну!

— Нет, если она умрет раньше, чем ее заклятье убьет тебя. Когда боги умирают, все их созданья развеиваются. Заклятия. Пространства. Предметы. Поэтому великих зодчих нельзя было убивать.

У меня на лбу проступила испарина.

Вот, значит, как. Я могу выжить, даже если не спасу Сета с женой. Я могу выжить…

Стоп. А что же тогда произошло с остальными протобогами?

— Ты говоришь, великих зодчих нельзя было убивать. Но разве сейчас по факту они не мертвы? Все, кроме тебя и Сотота?

— Нет. Их вынудили изменить форму. Рассеяли по Вселенной. По мирам. Но не убили, — он больно ткнул пальцем меня в грудь. — Частицы древних богов теперь есть в каждом.

Я изумленно проследил за движением его руки и уставился на свою грудь.

— Хочешь сказать, во мне… Я — носитель древнего бога?

— Ты — носитель гнева. Но это сейчас не важно. Не имеет значения. Мы говорим о другом.

Оракул прошел к столу. Ойкнул, поджав ногу — все-таки старые кости это тебе не майская трава. И уселся на освободившееся место.

— Я могу подсказать, какой ход ускорит развязку, — заявил он. — Если хочешь.

Я покачал головой.

— И жить потом с мыслью, что я убил друга? Нет уж.

"— Добить загнанную лошадь у вас считается милосердием, — невозмутимо отчеканил мой собеседник. — Но, если не хочешь — не надо. Просто отойди в сторону. Не вмешивайся. Ничего не предпринимай. И лошадь умрет сама.

Я взорвался.

— Некуда мне отходить! Понимаешь? Я не могу проиграть!

— Говорю же — это неизбежно.

— Нет.