Затмение

Элис расстегнула молнию, аккуратно сняла платье с вешалки и протянула его мне словно приз.

– Ну как? – выдохнула она.

Я нарочито долго разглядывала платье. Элис забеспокоилась.

– О! – сказала я, решив не играть на нервах подруги. – Да уж.

– Нравится? – настойчиво спросила Элис.

Такое платье как раз подходит героине из какого-нибудь романа начала двадцатого века.

– Лучше и быть не может. То, что надо. Ты просто гений.

– Знаю! – ухмыльнулась Элис.

– Тысяча девятьсот восемнадцатый? – предположила я.

– Где-то около того, – кивнула она.

– Красота! Именно то, что нужно Эдварду.

– А тебе-то самой как?

– Да, пожалуй. Уверена, ты блестяще справишься с организацией свадьбы… если удержишься от искушения хватить через край.

Элис засияла.

– А твое платье мне можно посмотреть? – спросила я.

Элис недоуменно моргнула.

– Ты что, не заказала себе платье одновременно с моим? Я бы не хотела, чтобы подружка невесты надела тряпки из магазина! – Я притворно передернула плечами.

Элис стиснула меня в объятиях.

– Белла, спасибо!

– Неужели ты об этом не подумала? – поддразнила я, целуя подругу в макушку. – Тоже мне ясновидящая!

Элис затанцевала прочь от меня, уже строя планы.

– У меня столько дел! Иди развлекайся с Эдвардом, а мне работать надо. – И вылетела из комнаты с криком: – Эсми!

Я неторопливо последовала за ней. Эдвард ждал меня в коридоре, прислонившись к стене.

– Очень мило с твоей стороны, – сказал он.

– По-моему, Элис на седьмом небе от радости, – согласилась я.

Эдвард прикоснулся к моему лицу и внимательно вгляделся; глаза у него были слишком темные: очень давно не ходил на охоту.

– Пойдем-ка отсюда, – вдруг предложил он. – На нашу полянку.

Весьма соблазнительная идея!

– Мне ведь больше не надо прятаться, верно?

– Верно. Все опасности позади.

Эдвард бежал молча, о чем-то думая. Ветер дул мне в лицо – теплый ветер: буря в самом деле закончилась.

Сегодня луг казался мирным и счастливым местечком. По траве мазками белой и желтой краски рассыпались ромашки. Я улеглась на землю, не обращая внимания на сырость, и стала разглядывать облака. Они были слишком гладкие и ровные – ничего в них не увидишь, никаких картинок, – только мягкое серое одеяло.

Эдвард улегся рядом и взял меня за руку. Наступило уютное молчание.

– Тринадцатое августа? – небрежно спросил он немного погодя.