Блондинка и брюнетка в поисках приключений

Некоторое время мы лежали молча. Я бессмысленно таращилась в потолок, который невозможно было разглядеть в вязкой темноте. Настя тихо сопела. В ее дыхании не было ничего умиротворенного. То было дыхание настороженного человека, а не того, кто пытается мирно уснуть.

А потом началось.

– Я слышала, что мертвые выходят из своих могил не в полночь, как принято считать, а как раз перед самым рассветом, – глухо сказала Настасья.

Я пнула ее локтем в бок. Тихо ойкнув, она на какое-то время заткнулась, и я решила, что в следующий раз не стесняясь залеплю ей хорошую оплеуху.

Долго ждать мне не пришлось. Помолчав минут десять, Настасья вдруг тоненько пропищала:

– Ты слышала?

– Убью! – пригрозила я. – Спи!

– Нет, правда!.. Только не говори мне, что не слышала, а то я сойду с ума… Такой противненький скрип…

Я не удостоила ее ответом. Закрыла глаза и представила себе, что Валерий сделает со мною, когда мы вернемся в Эдинбург и я отправлю Настасью снимать стресс магазинотерапией, а сама помчусь к нему на свидание.

И в тот момент, когда я прикидывала, стоит ли мне надеть свои единственные туфли на каблуках (аргумент за: вместе с туфлями образ роковой женщины можно будет считать завершенным; аргумент против: я все равно не умею ходить на каблуках больше пятнадцати минут) – в тот момент я и услышала странный звук.

Тоненькое поскрипывание напоминало унылую песнь несмазанного колеса старой телеги или звук осторожно открываемой деревянной двери. Я замерла и навострила уши. Рядом со мной дрожала всем телом и еле слышно поскуливала Настасья.

– Теперь ты слышала? Теперь ты понимаешь, что я не вру?! Мира, мы же можем умереть!!!

– Замолчи! – потребовала я и, выдернув из ее похолодевших от ужаса пальцев фонарик, вскочила с кровати.

Тусклое оранжевое пятнышко фонаря не имело никакого смысла в борьбе с вязкой бархатной темнотой.