Блондинка-рабыня

— И в результате Тайлер застал ее в постели со своим лучшим другом, — закончил я ее повествование. — Пакстон рассказал мне об этом, так же как и о том, что официальной причиной развода было грубое обращение младшего Тайлера с Кармен, потому что папочка Уоррен не желал, чтобы его имя было замешано в скандальном процессе.

— А он ничего не рассказывал вам о том, что выделывал Тайлер после того, как застиг ее на месте преступления? — холодно спросила Джеки. — О том, как страшно он бил ее целую неделю подряд и каким физическим издевательствам подвергал? И что он нарочно уничтожил все до единой ее личные вещи?

— Может быть, она не рассказывала брату обо всем этом?

— Он все знал! Но он и папа Уоррен — члены одного и того же клана, а это означает, что для них важно только одно: чтобы никакая грязь не коснулась их имени, а остальные должны терпеть все и при этом угодливо улыбаться.

— После развода она снова жила вместе с вами?

— Да. Но это была уже совсем другая Кармен — да и как могло быть иначе? Она была рада, что Рэй снова выплачивает ей содержание.

Я пыталась было снова заинтересовать ее профессией манекенщицы, но она и к этому совершенно охладела. Стала болтаться в компании каких-то совершеннейших кретинов, которых даже и хиппи-то нельзя назвать, — настолько они ленивы и ничтожны. Все это само по себе было достаточно паршиво, а тут еще, словно по мановению палочки, появился Росс Митфорд.

— Если он был настолько плох, зачем же она сошлась с ним?

Джеки Эриксон выразительно фыркнула, приподняв верхнюю губку.

— Да вы сами же и ответили на свой вопрос. У нее была навязчивая идея: мол, чем ниже она падет, тем больше накажет Рэя за то, как он обошелся с ней. И, наверное, вам уже известно, как пара ножниц положила конец этой саге?

— И оба они очутились в санатории, — закончил я. — Только, когда две недели спустя Митфорд вышел оттуда, он был на двадцать грандов богаче.

— По-моему, это Рэй заплатил ему, чтобы он держал язык за зубами, — мрачно сказала она.

Джерри Шумейкер прекрасно знает, что я, если бы даже наблюдала, как Пакстона пожирает крокодил, и тогда не дала бы ему ружья, чтобы он смог застрелиться, — пусть бы умирал в страшных мучениях. Но Шумейкер все время что-то бормочет и мямлит, сыплет своими психологическими терминами, смысл которых, я уверена, и сам-то хорошенько не понимает.