Ближе, бандерлоги!

 — Лишь бы все обошлось…

— Обойдется, — заверил Деймонд. — Будете спокойно работать дальше… и зарабатывать неплохие денежки. Состояния ни я, ни вы здесь не составим, но заработаем немало. Впереди еще много интересной работы… и уже без всяких эксцессов вроде только что наблюдавшегося. Ну, смотрите веселее. У вас слишком унылый вид для человека, на которого только что свалилась ни с того, ни с сего лишняя тысяча баков.

— Ладно, — сказал Мазур, обозначив бледную усмешку. — Коли уж мне платят за то, чтобы я был веселым, постараюсь не унывать.

— Там, наверху, уже ждет Беатрис, — сказал Деймонд. — Она вас отвезет проявить пленку. Присоедините к первой, еще парочка съемок в ближайшие дни — и можете отправлять вашего Майка в Москву. Беатрис ведь сказала, чтобы вы передали вашему курьеру, сколько ему заплатят за неурочную и, в общем, ничуть не трудную поездку?

— Да.

— Ну вот, все складывается прекрасно, дела идут отлично… Главное, ни о чем не беспокойтесь. Все обойдется.

"В холле сидела Беатрис, вновь упакованная по высшему разряду, в той самой замшевой курточке с роскошной меховой оторочкой и джинсах с вышивкой примерно там, где в старину помещалось шитье на гусарских рейтузах-чикчирах. Выглядела она сущим олицетворением невинности, как будто прошлой ночью у Мазура гостил кто-то другой — ну, женщины это умеют великолепно, независимо от национальности и профессии…

Она отвезла Мазура в то же самое фотоателье, но на сей раз ненадолго скрылась с фотографом в задней комнате.

Уже в машине, прежде чем включить зажигание, она сказала с чуточку лукавым видом:

— Только не выдавай меня Питеру, идет? Я попросила, чтобы Матиас сделал и мне комплект снимков…

— Выдать не выдам, — хмыкнул Мазур. — Что, возбуждает?

— Чуточку, — безмятежно сказала Беатрис. — Не вижу тут ничего извращенного. И не говори мне, что мужчин подобные снимочки не интересуют, все равно не поверю… Как, не выдашь?

— Сказал же, не выдам, — усмехнулся Мазур.