Блестящая партия

Джон улыбнулся, чтобы успокоить ее:

— Джорджи, это вполне естественно — испытывать страх… Думаю, любая новобрачная чувствует себя именно так в свою первую ночь. Что тебя тревожит, дорогая? — ласково спросил он.

Джорджина энергично помотала головой.

Джон заметил нетронутый бокал с бренди на столике. Хотя он понимал, что добрый глоток пошел бы ей на пользу, но бренди, наверное, слишком крепко для нее.

— Не хочешь ли вина, Джорджи?

И снова она покачала головой.

— Может, тебе лучше лечь? — предложил он.

Увидев, что она колеблется, он притушил лампу, так что теперь комната почти погрузилась в темноту.

Он обхватил руками ее плечи и привлек к себе, чтобы поцеловать в лоб. Едва его губы коснулись ее лба, как она напряглась. «Она думает о Френсисе. Нужно дать ей время… Я должен быть терпеливым».

Джон улыбнулся, глядя ей в глаза.

— Сегодня ты к этому не готова, Джорджи?

Губы ее задрожали, она с трудом сглотнула и прошептала:

— Да.

— Я понимаю, правда понимаю. Поспи.

И Джон, заботливо подоткнув вокруг нее одеяло, отошел, погасил лампу и опустился в мягкое большое кресло.

Глава 27

Джорджина открыла глаза и поняла, что уже утро. Кто-то раздвинул шторы, и в комнату вливался солнечный свет. В этот момент она все вспомнила, и ее глаза устремились на кресло. Оно было пусто, и сердце у нее упало.

Джон ушел! И это ничуть не удивительно. Всякий уважающий себя новобрачный, которому пришлось провести брачную ночь в кресле, уже был бы за много миль от своей спальни!

Дверь отворилась, и вошел Джон с подносом в руках.

— Доброе утро. Я подумал, что ты с удовольствием позавтракаешь в постели.

Джорджина села, прислонившись к подушкам.

— Вечером я вела себя отвратительно… Прости меня, Джон.

— Вздор.

Он поставил поднос перед ней и уселся на кровати. Ее зеленые глаза восхищенно блеснули.

— Какой ты участливый человек. Гордоны никогда не притязали на такие качества.

Джон поднял серебряные крышки с трех блюд.

— Господи, да мне никогда не съесть всего этого!

— Надеюсь, что нет! Большая часть еды — для меня.

— А ты обжора.

— У меня здоровый мужской аппетит.

Пышная грудь Джорджины, соблазнительно просвечивающая сквозь тонкую ночную рубашку, притягивала его взгляд. «Аппетит к самым разным вещам, и я умираю от голода».