Забывший имя Луны

О, ч-черт… Прости! Я не умею так быстро переключаться… Давай…Ну давай, я буду…

– Я не хочу, так неинтересно…

– Так как же тогда? Я не понимаю… Чего ты хочешь?

– Я и сама не знаю… А что ты сделаешь, если я…

– Женюсь на тебе. Ты родишь мне дочку, такую же красавицу и умницу, как ты сама…

– Я не красавица и не умница, и ты сам прекрасно это знаешь. Даже у нас на курсе полно девчонок куда умнее и красивее меня…

– Белка, мне плевать на всех остальных девчонок, и ты сама прекрасно это знаешь… Так вот, значит, ты родишь мне дочку, я буду гладить пеленки и заводиться оттого, что мне надо пойти в библиотеку, а ты будешь ходить в таком заляпанном халате (я помню, как ходила моя старшая сестра) и в ночной рубашке, чтобы легко было достать грудь и покормить маленького… И еще ты будешь злиться на меня, что я тебе мало помогаю, а у тебя совершенно нет свободного времени, чтобы поболтать с приятельницами.

– Олежка, прекрати! Вытащи это! Оно холодное! И руки убери! Если дело не касается истории, то с тобой совершенно невозможно серьезно поговорить…

– Ну, такой уж я есть.

– Конечно, получится. И насчет романтики ты совершенно не прав. Ты очень романтичный…"

"– Конечно, конечно.

– Это еще зачем?! Мне так слушать неудобно.

– Зато мне рассказывать удобно. Не понимаешь? Во мне же романтичности мало, следовательно, я должен ее откуда-то брать, то есть из чего-то трансформировать. А из чего мне ее еще в таком положении трансформировать, как не из сексуальной энергии? Называется – сублимация. Ты вообще-то Фрейда читала?

– Откуда же мне его читать? Он же у нас вроде запрещенный.

– А мне приятель давал в самопальном переводе. Занятный мужик Фрейд. Правда, честно скажу, кроме самого этого факта, я мало что понял. Так что не расстраивайся… Помнишь, ты мне рассказывала про полоцкого князя Всеслава, про которого еще в «Слове о полку Игореве» сказано… Помнишь? Так вот как оно было на самом деле…

* * *– Хруст веток спугнул Белку посреди самого что ни на есть интимного занятия.