Благие намерения. Мой убийца

Сэр Трефузис лишь позволил себе незаметно сморщить маленький римский нос – стало легче, и можно было слушать дальше.

Впрочем, Блэйтон не обращал сейчас внимания на судью. Он полностью сосредоточился на присяжных.

– Убийство с помощью яда происходит не у всех на виду, не на глазах у почтенной публики. Оно почти всегда совершается тайно, и потому доказательствами в таких делах являются косвенные улики, а не свидетельства очевидцев. Так и в нашем деле. Поскольку, когда Ланселот Генри Катберт Каргейт…

– Не хотелось бы прерывать вас, мистер Блэйтон, но могли бы мы впредь именовать несчастного покойного джентльмена пусть с меньшей точностью, зато с большей лаконичностью? Я уверен, что присяжные сумеют вас понять.

– Разумеется, милорд, он был известен как Генри Каргейт.

– Вот и хорошо. Присяжные учтут, что под именем Генри Каргейт вы подразумеваете Ланселота Генри Катберта Каргейта. На практике вполне достаточно будет даже описания «покойный». Пожалуйста, продолжайте, мистер Блэйтон.

На мгновение обвинитель словно позабыл, на чем остановился.

– …Поскольку, когда Генри Каргейт умер в поезде, отравителя даже не было рядом. Вообще говоря, мистер Каргейт редко обращался к услугам железнодорожной компании. Для подобных путешествий он обычно брал машину, и преступнику следовало сообразить, что он мог умереть за рулем автомобиля. Такой оборот мог подвергнуть опасности жизнь людей, никак не связанных с покойным и его окружением.

Эти слова вызвали возмущение на скамье подсудимых. Как бы там ни было, но уж вот это – ложь! Одно дело – Каргейт, почти у всех были причины убить его, и совсем другое – безответственное и преступное пренебрежение жизнями посторонних. Этот румяный вычурный болтун не имеет права навязывать предвзятое мнение.

– Господа присяжные, я намереваюсь показать, что было совершено особо безнравственное преступление – позднее, когда мы будем обсуждать мотивы. А сейчас вернемся к самому преступлению.