Битая ставка

Когда требовалось, он открыто, с партийных позиций излагал свою точку зрения по ряду вопросов работы. Он был за борьбу с настоящими, действительными врагами и не всегда разделял существовавшую в то время официальную точку зрения, что с победой социализма, дескать, и классовая борьба обостряется, а стало быть, и врагов должно быть больше.

Был Аркадий Павлович противником и жестких следственных мер. Тогдашняя концепция о том, что без признания обвиняемого-де нет и самого обвинения, была ему явно не по душе. Свои сомнения он не боялся высказывать настоящим друзьям, коммунистам, работающим вместе.

Война застала Аркадия Павловича в Орше, в одном на воинских гарнизонов. Город бомбили. Пришлись удары и по их воинскому городку. Спустя несколько часов узнал, что семьи комсостава погрузили в эшелон и отправили на восток. Только и успела передать ему жена — Наталья, что будет пробиваться к родным в Свердловск.

Потом были бои, отступления, сражение под Смоленском, горечь потери друзей и сослуживцев. После ранения и лечения в госпитале получил назначение на Северо-Кавказский фронт, а когда сформировали Крымский — туда.

От жены первое обстоятельное известие получил уже в сорок втором, когда был в районе Семи Колодезей. А разыскивать ее он начал, находясь еще в госпитале, благо Бремени свободного было много: больше месяца провалялся — никак поврежденное плечо не хотело заживать. В тот вечер ходил он сам не свой. Тяжелое было письмо. Наташа сообщала о своих мытарствах, пока добрались они до Москвы, а затем до Урала.

Обо всем этом Васин рассказал как-то Смирнову после вот такого же совещания, за чашкой чаю.

— А как ваша семья,— спросил он тогда.

— Какая семья,— махнул Смирнов рукой,— холостой я, Аркадий Павлович. Невеста ждет на Урале. Мать в самом начале войны умерла. Брат старший, Владимир, был мне, как отец...— Смирнов извлек из бумажника сложенный вчетверо листок.

— Да, таких похоронок и я подписывал немало. Вот оно какое дело, капитан. Теряем дорогих нам людей. Каждый день теряем.— Произнес это Васин глуховатым, не свойственным ему голосом. Заканчивая разговор, провел ладонью по лицу, будто снял липкую паутину, и вздохнув, продолжил:

— У нас ли только с тобой горе, Александр Сергеевич.