Битая ставка

Он опустился у лавки, положил ей голову на колени и замолк. Плечи Шубина вздрагивали.

По распоряжению Васина, мать и сына поместили в отдельную комнату, разрешили до утра побыть вместе. Как доложил утром следователь, они почти до рассвета проговорили. Как и следовало ожидать, Алексей, хоть и поведал многое о своей жизни, но больше расспрашивал мать. Об основном — о цели прихода из-за линии фронта, о работе в полиции, своей принадлежности к немецкой разведке — вообще не упоминал. Об отце рассказывал неохотно, с обидой в голосе.

Надежда Арсентьевна своим материнским сердцем чувствовала, что не случайно сын так скуп на слова, даже с нею. Конечно, не только к ней немцы и ее бывший муж, теперь тоже немецкий офицер,— послали его. Родного сына втравить в такое дело... Сам волк и его волком сделал. Вот он рядом, ее кровинушка. Тоже рад встрече...

«Что же теперь будет со мной?—думала Шубина.— Арестуют? За что? За то, что муж — немецкий офицер и сын неизвестно кто? Так она в том не виновата, так жизнь сложилась.

Родителю, покойному Арсентию Пантелеевичу, приглянулся Федор, и знать других он не желал. Как же: подофицер, юнкерское закончил, из семьи богатого торговца. Будущий сват тысячами пудов хлеба ворочал, на реке свои баржи имел, голытьбу всей округи в руках держал за долги. Сам Нилин — наказной атаман. Как не породниться. Вот и вышла. И что? В семнадцатом от красных бежали, а в двадцатом его совсем из России выгнали. И разметала судьба всех по свету, поломалась жизнь непутевая. И все эти годы она вроде как и не жила, а существовала. Все чего-то ждала, а чего — и сама не знала. Так и старость подкралась. А сейчас эта война... Сын нашелся. Разбередил душу до самого дна. Что будет теперь? Что будет?»

Боясь разбудить спящего Алексея, она приподнялась на локоть и долго-долго рассматривала в предрассветном сумраке родное лицо. Волосы, как у Федора, и нос схожий. Женат ли? Так и не добилась вчера ничего. Даже этого не сказал. Кто же он? Неужто вражина, как и Федор? Нет, не верю, не может быть.

Даже если и послали его со злым умыслом, покается он, уговорю...

Часов в семь постучали. Красноармеец принес завтрак ей и сыну. Проснулся Алексей, потянулся, поздоровался, сел. Спросил, как ей спалось и, откинувшись головой к стене, долго-долго о чем-то думал. К еде не притронулся. Не ела и мать. Расчесала волосы, поправила сбившуюся за ночь одежду, села возле него, прижалась и просидела так, пока за Шубиным не пришли.