Битая ставка

Васин осмотрел бойцов, объяснил задачу:

— Между станицами Ольгинская и Брюховецкая, западнее озера, сегодня оттуда,— он кивнул головой в сторону Крыма,— ожидается прилет «гостей». Предположительно будут двое. Командиру взвода приказываю к часу ночи выложить костры по третьему варианту. Сигнал на сближение — зеленый свет фонаря. Старшим группы назначен майор Юдин. Какие вопросы будут, товарищи бойцы?

Все молчали. Младший лейтенант Заозерный ответил:

— Вопросов нет, товарищ майор, все будет выполнено как приказано, мы уже тренировались.

— Будьте осторожны, товарищи. «Гостей» надо принять вежливо, желательно живыми. С группой сближения пойдут два переводчика, одежда для всей группы штатская. Ну, в добрый путь!

А в 2.00, с опозданием против времени, указанного в радиограмме, на 30 минут, в воздухе послышался рокот мотора. Затем он стих; вновь заработали моторы уже удаляющегося самолета.

— Груз сброшен,— тихо сказал Заозерный.

Действительно, где-то вверху послышался характерный нарастающий шум — будто потянул по верхушкам деревьев, все усиливаясь, ветерок.

"— Быстрее!— послышался голос из темноты.— Я, кажется, ушибся...

Недалеко от костров, которые уже гасили, приземлился второй. К нему побежали.

— Вер ист да?— спросил по-немецки переводчик.

— Бросьте вы! Русский я. Давайте сюда...

А Заозерный и трое бойцов возились с первым — навалились на него, прижали руку с пистолетом к земле.

— Тихо!..— шепотом приказал командир взвода.— Вы дома.

Но тот дергался, ругался матерно и наконец с кляпом во рту и скрученными руками стих.

Самолет сделал круг. Ему подали условный сигнал фонарем с земли: «Все в порядке, приземлились благополучно»,— и гул скатился за невидимый в ночи горизонт.

Со вторым было проще. Он стоял, помигивая фонариком, и, по всей видимости, прислушивался к неясному шуму в темноте.

— Сдаюсь! Не сопротивляюсь...

Подошел майор Юдин.

— Обезоружили? Свяжите — и на пункт сбора, второй уже там.

В машине рассадили пришельцев в разных концах кузова. Один из них, что сидел ближе к кабине, стонал и ругался:

— Нога... Что ж вы, мать вашу... Хоть бы дернул кто.

Вывихнул, наверное.