Битва веков

И когда Андрей, поклонившись, выходил из кельи, Иоанн громко закричал:

— Эй, кто-нибудь! Филькину грамоту заберите. Бо в моем шкафу для них уж и места не остаюсь!

Князь Сакульский отписал жене письмо о своей вынужденной задержке на службе и через день как был один, так и поскакал в поместье князя Воротынского. Он выехал за Рязанские ворота в тот самый час, когда опричник Федор Басманов, явившись с двумя десятками друзей прямо на церковную службу, при большом стечении народа громко прочитал церковный приговор о низложении Филиппа и отдал грамоту в толпу.

Толпа была изумлена не менее митрополита — но не возроптала, ибо приговор церковного суда мирским своим мнением оспорить не решалась. Авторитет православной церкви оказался выше, нежели авторитет ее, покрытого славой благочинности, главы. Может быть, и возмутились бы прихожане, придавили бы горстку царских слуг — да только и сам Филипп смолчал, помощи и защиты не попросил.

* * *Воротынск размерами уступал Рязани, и весьма заметно. Но все-таки это был настоящий большой город! Город с посадами, далеко раскинувшимися перед стенами огородами и слободами, с высоким валом, сверкающим ото льда, и бревенчатой стеной с двумя десятками башен. Город! И хотя Андрей жил в шестнадцатом веке не первый десяток лет и общался со многими знатными и просто богатыми людьми, но все равно это плохо укладывалось в его голове.

Князь Михайло встретил его раскрасневшимся, в накинутой поверх белой рубахи шубе:

— Прости, Андрей Васильевич, что в таком виде, но ты семью мою аккурат в банное время застал. Паримся. Я уж изгаляться не стал, друзья мы али нет? Раздевайся давай, да прямо и в парилочку.

Звереву стало неуютно. Он знал, что по обычаю в русской бане все равны. В смысле — мужчины и женщины вместе моются. А при всем его уважении к семье князя… Однако обошлось. Ни жены, ни дочери Воротынского не было ни в парной, ни в предбаннике. Зато тут стоял щедро накрытый стол.

— Давай за встречу хмельного яблочного сока выпьем холодненького.