Бездушный

Арбалеты теперь у каждого, болтов навалом. Ни одна мышь не проскочит.

— Отлично. Отправь одного к Аршафу, пусть скажет, что перешеек наш, пускай поторопятся.

— Будет сделано, господин командор...

Десятник побежал отдавать указания. Я вновь повернулся к Рушпу́ну.

Исцелившийся стражник сидел на земле и раскачивался, словно «китайский болванчик».

Поймав устремлённый на него взгляд, он на мгновение замер, а потом неожиданно пал передо мной ниц, как отец Фёдор перед инженером Брунсом в «Двенадцати стульях».

— Э-э, парень! Ты случаем не больной? — отступил я на всякий случай на пару шагов назад.

— А ну, давай поднимайся. Хорош уже пыль глотать.

Спасённый поднялся. Но тут же упал на колени. В его глазах плескался религиозный экстаз.

— Ни один маг... никогда бы... не снизошёл до обычного стражника... чужака... из вражьего стана. Ни один маг не стал бы... лечить меня... тратить на меня свою силу... Они же ведь так дорожат ей. Но вы, господин... вы сделали то, о чём я не смел и мечтать... Вы вернули мне жизнь, и теперь я, Рушпу́н из Латарии.

.. отныне и во веки веков... ваш должник, господин...

— Командор, — уточнил я. — Командор Краум из Пустограда.

— Господин командор... Великий Святой... Краум из Пустограда, — продолжил «воскресший». — И я готов... Нет! Я клянусь... быть вашим слугой... вашей тенью... вашим адептом... вашим преданным псом... пока не умру или пока вы сами меня не прогоните... Вот!..

Я молча смотрел на него и чесал в затылке (мысленно, а не в реале)."

"Включённая руна «познание» да и мои собственные ощущения давали однозначный ответ: придурок не врёт.

На двести процентов не врёт. И действительно верит в то, что бормочет. Прямо какой-то «Праздник Святого Йо́ргена» получается со своим собственным мучеником, чудесно исцелённым наложением рук, и тем самым Йоргеном, лично явившимся на авансцену вне всяких планов и режиссёра, и сценариста, и заказчика представления...

Да уж! Наколдовал проблему.

Но делать нечего. Придётся как-то выкручиваться.

— Я принимаю твоё служение, Рушпу́н из Латарии, — произнёс я с пафосом в голосе.

— Но только с одним условием. Ты больше не прольёшь в своей жизни ни капли крови. Чужой крови. Отныне твоё оружие — слово. А чтобы его подкрепить... — я наклонился, поднял с земли какую-то сучковатую палку и торжественно вручил её своему «адепту». — Держи! Пусть это станет заменой стали.

— Я вас не подведу, о, великий! — благоговейно проговорил Рушпу́н, принимая от меня «символ веры»...