Безбесыш. Предземье

Брант указывал на обнесённый старым, почерневшим от времени частоколом участок пологого холма, начинающегося по правую руку от выходящей из леса дороги сразу за перекинутым через бурливый приток речушки мостом. Городьба в пару ростов образует квадрат, стороной шагов тридцать. За ней дома самого не видать — только крыши кусочек торчит. Проезжал мимо только что. Знал бы, сразу сошёл бы. Догадаться ведь мог, что мои себе выберут место с надёжными стенами."

"Впрочем, тот частокол лишь на фоне плетеней в посёлке серьёзной городьбой смотрится.

Вдоль дороги же, так и вовсе оградка из хлипких жердей, что прибиты меж кольев. Зато длинная — тянется на сотни и сотни шагов, огибая холм, и уходит далеко за ручей. Это просто граница участка и преграда для пасущейся на пожелтевшем, прибитом дождями и первыми заморозками лугу разномастной скотины. Со стороны леса оградка продолжается тоже, но пока круг не замкнут. Едва различимые отсюда людские фигурки копошатся близ самых деревьев.

— Загон ладят, — проследил мой взгляд Брант.

 — Давай в дом сначала. Вея точно там. Видишь дым? Небось, с Линой кухарят.

Я кивнул и направился к выходящей на дорогу калитке, от которой к приоткрытым воротам шла протоптанная тропинка. Ноги так и несут всё быстрее. Еле сдерживаюсь, чтобы не побежать.

А, к йоку! Скидываю на землю лук и колчан с рюкзаком — Брант подхватит — бросаю копьё и со всех ног несусь к частоколу. Подлетел. Тяну створку ворот на себя. Фат — не Мун. Среди дня изнутри запираться, когда домашние рядом снаружи, не нужно.

Заскакиваю во двор и едва не сталкиваюсь с несущим какую-то миску Важиком.

— Ага! — с хохотом подхватываю уронившего свою ношу малого. — Не ждали!

У мальчишки отнялся язык. Худенькие ручонки душат мою шею. Лохматая головка прижалась к щеке.

— Вот так вымахал! Еле поднять тебя смог.

— Кто орёт там? — раздаётся из дома. — Что вернулись? Обед ещё не готов.

И тут же совсем другим голосом:

— Боженьки! Китя!

В сенях стоит Вея. Высокая, взрослая. На голове цветастый платок.

На самой сарафан и передник. Рот открыт, в глазах слёзы.

— Вейка!

— Вернулся! Живой!

Названная сестрица бросается ко мне. Еле-еле успел опустить Важика. Она бы его просто смяла — настолько крепко вцепилась в меня. Повисла на шее. Теперь мы одного роста. Слов нет. Ревёт мне в плечо, причитает бессвязно.

— Родная… Ну, полно.

Шепчу, а у самого в глазах тоже мокро. Отвернись, бес. Не смотри на мои слёзы счастья. Тебе всё равно не понять.