Безбесыш. Предземье

Лишь бы только поверили, что я князь Соболевский. Прямых доказательств нет, но я и словами сумею убедить их в своей благородности.

— Смерды, говоришь?

Кулак Якова впечатывается мне в глаз. Голову отбрасывает назад. Слабовато. Но я должен показать свою злость. Взревев, дёргаюсь в его сторону. Меня держат четверо — тут не с какими долями не вырваться. Тебе весело, гад? Веселись. Ну а я пока помозгую."

"Мои вещи им не найти. И это — очень хорошо. Запрятанный в схроне вместе с топориком, луком и прочим нашим с Маей добром рюкзак набит золотом, но что хуже — среди украденных у Ангуса бумаг много свежих расписок и некоторые из них выписаны на имя пузана.

Зимородовы сразу поймут, что эти богатства мне не от папаши-князя достались. Захотят ли они тогда везти Волковым кровника? Те ведь могут и про деньги спросить. Гораздо проще прикончить меня и спокойно возвращаться домой. Вряд ли знатные враги Соболевских назначили настолько большую награду за Милоша, что она превосходит по ценности содержимое моего рюкзака.

— А это тебе за брата!

Какой-то там по счёту удар разбивает мне губы в кровь. Хорошо, что крепь велика, а то бы зубы посыпались. Наверное, пора успокаиваться. Оскорблений уже набросал достаточно. Обмякаю, роняю на грудь подбородок. Пусть думает, что его детские плюхи меня ушатали.

— Ладно, хватит, — останавливает сынка Зимородов старший. — Тащите его на тракт. Нам ещё с дровами возиться. Трупы нужно предать огню. Эти куньи отродья треть дружины мне порубили. Но не здесь. Слишком близко форт.

Костёр будем запаливать уже вечером.

Треть? Неплохо. Значит, людей у ублюдка не так уж и много. Под полсотни осталось, наверное.

— Давай, давай, Ваша Милость, — ухватив меня за вихры, потащил кто-то вверх мою поникшую голову. — Очухивайся. Пойдёшь ножками. Нам настолько благородный зад тащить — больно честь велика.

Я поднял глаза. Высокий плечистый мужик в подбитой железными бляхами безрукавке скалится, глядя на меня. Ветродуй, что сбил Маю с ног, а потом и меня уронил своей силой.

Молодой совсем — всего двадцать четыре года ему. Но в отмер целых три уже кинуть успел. Руки, шея и грудь так и бугрятся мышцами. Видно, и с троеростом всё у него хорошо. Удачливый гад.

Опа! Что, там Мая кричала про дар, который мне надо узнать? У детины в груди светятся сразу две струны. Откуда она знала… Тянусь. Думать некогда.

Комната с большим столом, с парой стульев перед ним и высоким креслом с другой стороны. В кресле богато одетый мужчина.