Без вины преступница

Нашла с помощью Георгия.

Они, помнится, только попили чай с домашним печеньем, которым их заваливала его мама и Алла Ивановна Суркова. И Георгий вызвался ей помочь с уборкой. Она согласилась и сразу отослала его в комнату, которую занимал прежде ее отец.

– Мне там… Не очень комфортно. – призналась она, вручая ему тряпку и швабру.

Он начал убирать основательно. Как все мужчины. Начал двигать стулья, стол, шкаф, потому что в зазор между ним и стеной не лезла швабра. Отодвинул диван. Заглянул в него, а там всякого хлама! И все в пыли махровой!

– Оль! – позвал ее Георгий громко.

Она пришла. Он показал ей на всякий запылившийся мусор, предложил разобрать и часть выбросить.

И началось! И это-то трогать нельзя, и это-то выбрасывать жалко. Она сейчас со всего этого пыль сотрет, обернет пакетами и снова спрячет. Почему? Да потому что это ее пятерочные сочинения. А это дневники, в которых у нее ни одной не то что тройки – четверки не было. Одни пятерки. А эти вот гербарии из сухих осенних листьев они с мамой делали вместе.

– Так, стоп! – Оля с непониманием уставилась на детскую пластилиновую поделку, прекрасно сохранившуюся под колпаком из тонкого прозрачного пластика, оставшегося от каких-то конфет. – Это что такое? Не пойму!

– Что?

Он взглянул на поделку. Смешной пластилиновый теремок. Неуклюжая белочка сидит перед теремком.

– Этого не было, Георгий! – прошептала Оля и вдруг отдернула руки, роняя поделку на пол.

– Чего не было? – не понял он, поднял ее детскую поделку, всмотрелся.

– Орехов в коробе не было!

– Видишь, какая белочка молодец, натаскала! – попытался он пошутить, но тут же наткнулся на ее округлившиеся от непонятного ужаса глаза и замолчал. – Что, Оля?!

– Орехи… Достань их, Георгий! – почему-то шепотом попросила она.

Он достал.

– Сними скорлупку! – снова шепотом произнесла Оля.

– А орешки не простые, все скорлупки золотые, – дурашливо декламируя, полез он под пластиковый колпак. – Ядра – чистый…

И запнулся. И замолчал. Оля закончила за него:

– Ядра – чистый бриллиант, товарищ капитан! Отец! Господи, это он придумал спрятать свои камни здесь. Какой ужас…

Потом они очищали бриллианты чистейшей воды от пластилинового саркофага, складывая их на бархатную тряпочку. А потом два дня молчали.