Без вины преступница

Чего же она такая сморщенная-то! Чего такая противная и неухоженная! Живет в приличном месте, в этом доме подъезды можно под жилое помещение сдавать – так красиво и чисто, а она… одевается, как рвань! Главное, машина у нее дорогущая, а на зад натянуто трико, обесцветившееся от времени. И шапка как воронье гнездо. И куртка как с помойки.

– Давеча кто возле моей машины пакет с мусором оставил? Скажете, не вы?

Алла Ивановна удовлетворенно улыбнулась, заметив, как остолбенел от бешенства сосед. Скандал обещал затянуться.

– Я видела же вас, Игнат Иванович! Вы достали из своего багажника пакет с мусором и аккурат возле моего заднего колеса оставили!

Володин почти задохнулся от ненависти и возмущения.

– Ну не было же этого, Алла Ивановна! Вы, вообще, в своем уме? Вам… – Он шагнул от двери к лестнице, старательно огибая нервозную соседку стороной. – Вам вообще надо бы показаться психиатру!

– Ах, смотрите, люди добрые! Он меня еще и оскорбляет! – заорала Алла Ивановна и сноровисто преградила ему дорогу, лишая возможности улизнуть налегке, без перспективы быть униженным.

– Что? – Он послушно остановился, сцепил пальцы на животе и мысленно принялся считать на английском, русский не помогал.

– Вам все можно, да?! Мусорить возле моей машины. Машины угонять, да?!

Ее ноздри широко раздувались, напоминая две большущие темные воронки, заросшие короткими волосками. Почему-то именно эти ноздри не давали ему покоя, он просто взгляда от них не мог отвести.

– Какие машины угонять, Алла Ивановна?

– Как какие машины?! Как какие машины?! – заорала она громче прежнего. – Ваши машины, уважаемый Игнат Иванович! Вернее, одну вашу машину!

– Вы, пардон, чокнулись, – мелко хихикнул Володин.

И по стеночке, по стеночке двинулся к ступенькам, чтобы быстрее смыться и не наблюдать две жирные мясные дырки, называемые ноздрями. Иначе его точно стошнит.

– Я чокнулась?! Я? – взревела соседка и что есть силы шарахнула его кулаком между лопаток.

А ведь точно. Володин задумчиво кивнул. Он знал неплохо Павла Ивановича. И жаловался ему прямо той же ночью.