(без) Право на ошибку

Но перед глазами не закрытая дверь кабинки.

Перед глазами темно, и мерзкий шепот заливает уши, и тянется, тянется в сторону одеяло, а моих ног, все выше, касаются чужие, потные ладони, а я лежу, замерев, с перехваченным от ужаса горлом. И кожа холодеет, а он останавливается, и начинает что-то делать своими руками — не со мной, слава богу не со мной…

«Невинная грязная девочка, ты же хочешь этого, ты же знаешь, как ты меня заводишь…»

Я трясу, мотаю головой, пытаясь вытряхнуть из черепной коробки отвратительные воспоминания, которых там слишком много, которые заполняют ее от края до края, даже не давая шанса мне вдохнуть глубоко.

Не давая шанса нормально воспринимать все эти поползновения в мою сторону.

Возможно, мне стоило пойти в полицию. Или рассказать матери. Или уже потом, после бегства из родного городка, пойти к психологу. Возможно. Но я знала что было бы — мать не поверила бы. Она цеплялась за этого ублюдка, как за последний шанс продлить свою молодость. Она была полностью зависима от него — от мужчин вообще, наличия этих мужчин в своей жизни.

А стала. Стала зависима от того ужаса, что приносили мне ночные приходы моего названного отчима. И эта зависимость мешала мне жить до сих пор."

"Я стеснялась пойти в полицию. И даже к психологу. И подругам не могла рассказать о таком — он вбил мне в голову, что я сама виновата, сама хочу этого, сама соблазняю. Я выбрала бегство и только несколько лет спустя, наконец, подняла голову, чтобы посмотреть на мир вокруг.

Я ужасно боялась, что история снова повториться. Что меня снова будут заставлять, только потому, что я намекнула на что-то такое — одним своим видом или жестами…

Не знаю. Зачем-то же Горильский лезет ко мне?

Нет, я не планировала оставаться девственницей до скончания веков, но мне тяжело было представить Артема на месте моего… первого.

Вышла из туалета и внимательно посмотрела в зеркало.

Немного бледная и глаза какие-то больные, но в целом неплохо. Надо набрать воды и вернуться на свое место. И сделать вид, что все отлично.

Мне не хотелось, чтобы Михаил Андреевич или Нина что-то заметили. Для меня было важно их мнение. Их уверенность в моей компетентности.