(без) Право на ошибку

И снова откинулся на стуле, отпив из своего бокала.

Я едва подавила стон.

Возбуждение было таким, что в голове помутнело.

Я заерзала, чуть сдвигая ноги, сжимая колени, но стало только хуже. Между ног уже пульсировало, настолько остро, что шевельнись я еще немного — взорвусь.

Мои маневры не прошли мимо внимания мужчины. Глаза его совсем потемнели, а челюсти напряглись. Он вдруг мельком осмотрелся, а потом сказал отрывисто:

— Раздвинь колени.

Мои глаза распахнулись в немом шоке.

Но противиться этому приказу я не могла.

Сегодня его вечер. Ночь. Наша ночь, и я получу от нее все, что возможно.

Я медленно развела ноги.

— Опусти одну руку под стол.

Рваный выдох. Мой или его? Но я снова выполняю указание.

Мы сидели в самом дальнем углу, чуть прикрытые колонной. И вряд ли кто-то обращал на нас внимание, но сам факт, что мог обратить, поднял у меня внутри что-то тягучее. Темно. Яркое.

Наверное, я извращенка. Ну и черт с ним, мне нравилась эта игра!

— Подними подол, — его голос был все тише, но я умела читать по губам.

Между ног плеснуло таким жаром, будто я уже добралась до повлажневших складочек. А я лишь немного задрала юбку, не решаясь на дальнейшие действия.

— Погладь себя поверх трусиков…Нет, смотри мне в глаза! — последнее было сказано резко. Мне жутко хотелось глянуть по сторонам, убедиться, что все заняты своим ужином, но Веринский не позволил. Он подался вперед и вцепился в столешницу, пожирая меня глазами. Я почувствовала, что краснею, что по спине стекает капля пота, что дыхание становится все более частым и…

Провела пальцами между ног, царапаясь о кружево.

Снова и снова.

— А теперь потяни их вверх, — глухо произнес мужчина.

Я выполнила и это требование, и, не сдержавшись, застонала, когда тоненькие веревочки нырнули точно в середину. А потом снова застонала, когда он приказал легко погладить прямо там, под кружевом. Прогнулась в пояснице, понимая, что немного, и сорвусь, желая надавить сильнее, желая получить свое прямо здесь и сейчас, как в долбанной Матрице, наплевав на общественные нормы морали.

Но не позволяла себе никаких действий.

Пока он не скажет.

— Сейчас. Быстро. Жестко.

Каждый его выдох — приказ.

Я резко двигаю рукой и в несколько секунд достигаю пика. Со сцепленными зубами, чтобы не заорать.

С искрами из глаз."

"С перехваченным на несколько мгновений дыханием.

Чуть выпрямляюсь, дрожу, а потом опадаю и таю, словно мороженное на солнце.

Меня потряхивает.

Да что там, трясет. Но Веринского — больше.