(без) Право на ошибку

И подставляет для поцелуя — поцелуя?! — щеку. А он еще и приобнимает ее своими уродскими лапами, и тискает розовый комбинезончик, и даже пытается взять его, но Настя отрицательно машет головой и покрепче перехватывает девочку.

Я чуть выдыхаю.

Я не уверен, конечно, но мне кажется, что если бы они с уродом были действительно близки, она дала бы подержать дочь.

Блядь, кто он такой? Почему мне не доложили? И что ему нужно от девочек?

На последний вопрос я, кажется, знаю ответ. Потому что я тоже мужчина и в курсе, что значат эти преувеличенно заботливые движения, наклон головы; почему он смеется, откинув голову, в ответ на ее реплику.

И пристраивается рядом, когда она собирается идти, по привычке, в сквер.

Сученыш. Он положил на нее глаз и, похоже, его не отпугивает ее репутация в городе — а я уже успел узнать что Настя прослыла жесткой стервой. Да что там узнать — прочувствовать тоже успел.

И младенец не отпугивает.

И скриплю зубами. И сжимаю хлипкую ограду. Чувство ревности щелочью расходится по венам и выплескивается в голову, растапливая мозги до состояния каши, в которой пульсирует желание крушить и ломать.

Ломать эти пальцы, что стискивают Настин рукав пальто, сдавливать шею, пока блондин будет хрипеть и объясняться со мной. Объясняться какого хрена он приехал сюда и трогает то, что ему не принадлежит. И какие у него намерения. Потому что если он просто собрался потрахаться и провести незатейливо время, то он сдохнет раньше, чем еще даже выразит свое желание

А если у него все серьезно, то подыхать он будет долго и мучительно.

Я знаю, что не имею прав на эту ревность. Что Настя может делать со своей жизнью все, что хочет. Что может налаживать личную жизнь как хочет, создавать семью.

Знаю, что должен просто радоваться за нее, что она не растеряла этих желаний. Что должен пожелать ей счастья и свалить на хрен за горизонт.

Но я последний мудак и просто не могу этого сделать.

Или могу?

Они скрываются за поворотом дома в направлении сквера, а я так и стою вцепившись в ограду.

А потом делаю то, что требует от меня неимоверного усилия. Возвращаюсь в машину и еду в аэропорт. И плевать, что до рейса еще несколько часов. Но если я побыл бы там еще немного, то не сдержался бы, догнал эту сладкую парочку и сделал что — нибудь такое из-за чего презрение и злость, которые я почти привык видеть в ее глазах, стали бы еще глубже.

Я возвращаюсь в Москву и загружаю себя работой. Чтобы не думать, не пытаться, не надеяться.