Бестужев. Служба Государевой Безопасности (СИ)

— Антоша, ты что? Ты меня слышишь?

— Да твою же мать! — рыкнул я и начал расстегивать его пиджак и рубашку.

Лицо друга было не просто бледное, а скорее синюшное. Он закатывал глаза, очень часто и поверхностно дышал. Сработали воспоминания из прошлой жизни, и как это я раньше не подумал? Привык, что из меня целитель никакой и совсем забыл, что раньше работал хирургом. У Антона клапанный пневмоторакс, скорее всего из-за сломанного при ударе об дерево ребра. Острый осколок повредил легкое и теперь воздух скапливался в грудной полости, а легкие медленно сжимались.

Сложно только объяснить Кате и Андрею, зачем я собираюсь воткнуть нож Антону в грудь. Я постучал пальцем по ребрам, пустой коробочный звук был справа, слева чуть поглуше. Теперь мне понятно, что нужно делать.

— Ты чего это надумал? — вскрикнула Кэт, увидев, как я примеряю нож, чтобы сделать отверстие по верхнему краю шестого ребра по передней подмышечной линии справа.

— Отставить панику! — рыкнул я, шаря по карманам в поисках авторучки. — Я хочу его спасти. На ка вот лучше разбери ручку. Мне нужна трубка, чтобы вставить рану. Если этого не сделать, он может умереть.

— С чего ты решил, что это его спасет? — дрожащим голосом спросил Андрей, переводя взгляд на Антона, на меня и на нож в моей руке.

— Я с детства любил читать трактаты по полевой хирургии, мечтал стать лекарем, но судьба повернулась ко мне задницей, так что при мне только эти архаичные познания.

Пока Катя трясущимися руками потрошила мой любимый письменный прибор с золотой инкрустацией, я воткнул нож и немного повернул лезвие. Из образовавшегося отверстия с шипением вышел воздух и Антон начал дышать чуть глубже, постанывая от боли в новой ране. Нет для доктора большего удовольствия, чем тот момент, когда умирающий больной начинает приходить в себя.

— Паш, ты чё, охренел совсем? — прохрипел он. — Чем же я тебе так насолил?

— Я жизнь тебе спасаю, дурень! — нервно хохотнул я, хотя самому было совсем не смешно.

Отнял у Кати ювелирной работы трубку, бывшую недавно ручкой, ввел в рану и убрал нож. Антоха опять застонал, но дыхание стало ещё немного глубже. Лицо утратило синюшный оттенок и щеки немного порозовели.