Ворон. Осколки нас (СИ)

А ведь человек проявлял искренний интерес, без какой-либо подоплеки…

Егор, как и большинство, не был в курсе истиной причины нашего скоропалительного отъезда.

Я попросила Ксюшу и Марину сказать в школе, что мы переезжаем, потому что папе предложили новую работу в другом городе. Зачем кому-то знать про его больное сердце… Только девчонкам и доверила. Жаль, наше общение почти сошло на нет.

Однако со временем я рассказала обо всем и Егору. Ну, почти… Не стала упоминать только про недоотношения с Вороновым…

Устала держать эту боль в себе, открыла душу.

Сама не ожидала, что его так тронет моя никчемная жизнь. Возможно, так вышло, потому что Егор знал не понаслышке, какого это, потерять родителей. Он ведь попал в интернат совсем малышом…

Но наше общение было построено исключительно на простой человеческой потребности в душевном тепле. Он стал моей жилеткой, спасательным кругом, ангелом-хранителем… Тому, кому я могла позвонить посреди ночи, зная, что он не пошлет.

Хотя, в ту пору я еще наивно полагала, у меня есть тетя Лена. Надеялась, мы будем держаться вместе. Верила в ту чушь, которую она плела про «невероятную силу центра спасения», на полном серьезе пыталась изучать «заряженную светом» литературу, даже не догадываясь, что так называемый «центр спасения» — секта, зомбирующая людей.

Осознание пришло, как гром среди ясного неба."

"Когда родственница заявилась ко мне в квартиру с чемоданами.

Как выяснилось, тетя Лена совершила «обряд посвящения в истинные адепты центра спасения», и ее однокомнатная квартира в центре города стала тем самым «пожертвованием». Опустим мои безрезультатные попытки до нее достучаться с помощью психотерапевтов, юристов и даже полиции.

Родственница подписала все бумаги по собственному желанию. И теперь она входила в особый круг «посвященных», наслаждаясь личной аудиенцией лидера центра — преподобного Авраама.

За те полгода, что мы прожили под одной крышей, тетя Лена вынесла из квартиры все, что было не приколочено.

А когда я вернулась с защиты диплома, планируя до конца лета закончить работу над коллекцией и отправить ее на конкурс, обнаружила, что тетя отнесла в ломбард мою швейную машинку — по сути, последний подарок отца. И мою отдушину.