Ворон. Осколки нас (СИ)

Машинально дотронулся до тонкого шрама на переносице. Первая любовь оставляет шрамы. Ха-ха. Готов защитить диссертацию на эту тему.

Медленно поднял голову.

Один взгляд.

Глаза в глаза.

И я с космической скоростью ёбнулся в преисподнюю.

А пока летел…

Треск барабанных перепонок. Звон битого стекла. Прознающий все нервные окончания разом. Секунда загробной тишины. Выдохнул. Вздохнул.

Не помогло.

Громко в голове. Гром. Раскат за раскатом.

Моя Лебедева Алина вернулась. Мелочь. Плакса.

Я впитывал в себя каждый оттенок её реакции.

А еще меня душил смех. Голосовые связки все-таки подвели… Как у Джокера. С губ сорвался тихий зловещий смешок. Будто заживо поджаривали, опрокинув на меня канистру бензина.

И я горел… Тлел.

Моя самая грязная эротическая фантазия, комкая фартук, в немом ужасе распахнула свои прекрасные глаза. Печальные. Наполненные этими блядскими слезами.

Как же мне не хватало именно твоих слез. Моя предательница. Почему так долго? Я ведь уже научился жить без тебя… Ну, почти.

Второй взгляд. На ее губы.

Порнушные. Сочные. Пиздецки сладкие.

Помню. Все что ты ими делала… неумело… робко… Помню.

Этот гимн неутоленной любви навсегда со мной.

О том, что произошло пять лет назад, до сих пор даже думать больно. На мне не осталось живого места… А видеть ее снова…

Пиздец вышел на новый уровень.

Глобальный.

Ну, здравствуй, девочка, разукрасившая мою душу в черный цвет.

Улыбнулся, ведь солнце давно не светило так ярко, пусть за окном и накрапывал осенний дождь.

Моя принцесса ордена предательства, я знал, что ты еще приползешь, и мы вместе умоемся твоими слезами.

Глава 4

Лиза что-то говорила. Кажется, восхищалась новой картой напитков, но шум крови в висках заглушал ее трескотню.

— Что ты будешь, Кирюш? — сквозь гул ядерного бомбардировщика в башке услышал ее слова.

Что я буду? М? Дайте-ка подумать…

Мне, пожалуй, заверните её.

Да-да. Её.

Вот эту перепуганную на смерть лживую девочку. Буду употреблять на завтрак, обед и ужин. В лошадиных дозах.

Лебедева стояла, потупив глазки, в то время как я жадно рассматривал ее, пытаясь отыскать хоть один изъян. А их, сука, не было. Все такая же хрупкая и нежная, как подснежник по весне.

Пауза затянулась, а я все смотрел… Кто-нибудь, выколете мне глаза? Как оказалось, инстинкты гораздо более живучи, чем мораль и здравый смысл.