Ворон. Осколки нас (СИ)

 — Не подскажешь, что у нас на десерт? — выдерживая ее растерянный взгляд, устроился между разведенных ножек.

— Кирилл… не н-надо… — испуганно.

Однако ее маленькие розовые соски стояли торчком.

— Ш-ш… — положил ладонь ей на живот, тем самым пресекая попытку бунта. — Ты такая красивая, Алин. Везде красивая. Особенно душой… — сглотнул непривычно-тягучий комок, от которого першило в горле… — Сегодня я, наконец, тобой наемся…

— Ты собрался что ли…? — приподнимаясь на локтях, смотрела на меня с таким искренним негодованием.

— А как ты хотела? Буду совращать свою невинную девочку… — ошалело улыбался, до сих пор не отдавая себе отчета в происходящем. — Приставать к тебе всю ночь…

Мы будто изобрели машину времени. Нашли портал в прошлое.

Вот она — моя Алина.

Робкая и одновременно решительная…

Сохранила себя для меня.

Сокровище.

Я таки еб*улся от счастья.

— Твои губки высохли, Алин… — втянул клитор в рот, слюнявя его языком. — Надо их увлажнить… — невесомо поцеловал. — И мы попробуем еще разок.

— Ки… — голосок моей Лебедевой сладко дрогнул.

— Мне надо… — Алина резко повела бедрами, не отдавая себе отчета, что лишь сильнее насаживается на мой язык, — в душ…

— Зачем тебе в душ? — нехотя отрываясь. — Я вылижу подчистую. Это все принадлежит мне… Торкает от твоего вкуса, Лебедева.

— Но там же… — смущенно осеклась.

— М…? — рассмеялся в её нежные складочки, наслаждаясь тем, как мой смех вибрирует у нее между ног, распространяя волны дрожи по бедрам.

Алина лежала передо мной абсолютно открытой… Не только телом — и душа нараспашку. Такие искренние настоящие эмоции… Смущалась. Краснела.

— Так нельзя-я…

— Сейчас Кирилл поцелует, и все пройдет. Помнишь? — присосался к розовому треугольнику плоти губами, целуя долго, неторопливо и влажно, смакуя ее запах и вкус.

Кровосмесительный поцелуй… Бл*ть.

Скромный стон вырвался из глубины ее горла, когда я, посасывая складочки, добавил к ласкам и пальцы… Аккуратно ввел в нее один — он скользнул внутрь уже гораздо легче, хотя она все еще была неимоверно тугой.

Когда же третий палец оказался глубоко у нее между ног, моя Лебедева протяжно всхлипнула, прекращая эти нелепые попытки сопротивления.

Покрывал цветочек аленький короткими пружинящими поцелуями, перекатывая во рту набухшую горошинку плоти…

— Вспоминала?

— Д-да… — со стоном…

Шире развела ножки. Тихоня моя.