Ворон. Осколки нас (СИ)

Он выглядел абсолютно безучастным, будто вновь перенесся в то время…

— Тогда можно я расскажу про своего отца? — гулко выдохнула, заметив, что автомобиль, продолжая набирать скорость, выехал на трассу, ведущую за город.

Немного помедлив, водитель все-таки кивнул.

— Я рассталась с тобой, потому что у моего папы случился обширный инфаркт. Несколько дней он находился на грани жизни и смерти. Дежурная медсестра посоветовала нам уже выбирать место на кладбище, аргументировав это тем, что с могилами в городке зимой плохо… Тетя даже позвонила в бюро ритуальных услуг… Правда, ее заверили, что по особому прайсу «что-нибудь придумают».

Внезапно мерседес замедлил свой ход. Я вся скукожилась под его пристальным тяжелым взглядом, сжала дрожащие пальцы в кулаки, стараясь перевести дыхание и не разреветься.

— Почему мне ничего не сказала? Я думал, вы уехали, потому что его уволили, — севшим голосом.

— Я… не знаю даже… как описать свое состояние… Ведь это моя ложь чуть не довела папу до могилы… Я бы не пережила, если бы он тогда ушел… Вина бы сожрала. Ведь знала же, что у него больное сердце… Был микроинфаркт… А я так наплевательски отнеслась. Врала… Врала… И довралась…

Кирилл молчал, очевидно, ожидая продолжения.

— Я расскажу все по порядку… — судорожно втянула воздух, переходя к своему непростому повествованию. — В тот день я собиралась ехать к тебе на выходные, и заранее придумала легенду, что нам с Ксюшей надо в Москву по школьным делам.

— Не сомневалась — папа, как обычно проведет выходные в интернате, даже не заметив моего отсутствия. А его накануне уволили… Отец остался дома, и предложил проводить меня до вокзала. Разумеется, никакой Ксюши там не было… Мы начали спорить. А дальше… Начался какой-то треш… Орали друг на друга… Папа посадил меня под домашний арест, а я в сердцах бросила — все равно уеду к тебе…

— Что в итоге? — спросил, до хруста стягивая кожу на рулевом колесе.

— Мне удалось увидеть папу только спустя дней десять, когда его перевели из реанимации в обычную палату, — смочила пересохшие губы кончиком языка. — Знаешь, какими были его первые слова, адресованные мне? — надтреснуто рассмеялась.

Воронов вновь промолчал.