Бесспорное правосудие

Парочка вошла туда, что изначально было одной из двух комнат на первом этаже. В единственном окне не было стекла. Дверь между комнатами отсутствовала, и только большая, поцарапанная и заляпанная раковина и выступающий из стены кран говорили о том, что вторая комната была кухней. Задней двери тоже не было, и Октавия, стоя на пороге, старалась высмотреть за бескрайними камышами далекое море. Но его по-прежнему не было видно.

– Почему не видно моря? – спросила она с нескрываемым разочарованием. – Я слышу его шум.

– До него около мили. Отсюда не видно. Мешают камыши. За камышами высокая насыпь из гальки и дальше – Северное море. Ничего интересного. Просто каменистый берег.

А ей хотелось туда, подальше от этой клаустрофобной зелени. Но она внушала себе, что это особенное место для Эша, и поэтому нельзя показывать свое недовольство. Да, собственно, она и не была недовольна. Просто все здесь было странным. Неожиданно ей припомнился монастырский сад, просторные, ухоженные лужайки, цветочные клумбы, летний домик в конце сада, выходящий окнами на луг, в нем они занимались в теплую погоду.

– Как тебе здесь нравится? Хорошо, правда? – спросил он совсем по-детски.

– Укромное местечко. Как ты нашел его?

Не ответив на вопрос, он только сказал:

– Я приходил сюда, когда жил в приюте под Ипсуичем. Никто его не знает, кроме меня.

– Ты всегда был здесь один? Разве у тебя не было друга? – спросила Октавия.

Эш опять промолчал, просто сказал:

– Пойду за мотоциклом. Потом разберем вещи и приготовим завтрак.

У Октавии сразу поднялось настроение. Она совсем забыла, как голодна, как хочет пить! Стоя у воды, девушка смотрела, как он идет по мостику, вот пинком отбрасывает подпорку и отводит «Кавасаки» немного назад.

– Ты ведь не собираешься на нем ехать? – крикнула Октавия.

– Так проще. Стой на месте.

Эш сел на мотоцикл, завел мотор и яростно понесся к мостику. Передние колеса были почти уже на твердой земле, когда центральный деревянный столб с оглушительным треском, показавшимся Октавии взрывом, надломился, ближайшие доски хрустнули и попадали в воду, а стойки взлетели в воздух.