Бесспорное правосудие

Я знаю, она никогда не утихнет, но жить с ней дальше – нет сил. Я могла вспоминать Ральфа с любовью, даже когда было невыносимо тяжело: ведь я была рядом с ним в последние мгновения, сжимала его руку, он знал, что я люблю его, мы оба знали, что такое счастье. Но о смерти Эмили я не могу вспоминать без чувства вины и смертельной муки. Я не смогу жить, представляя себе ее ужас, испытывая нестерпимую боль всю оставшуюся жизнь. Простите меня. Простите и постарайтесь понять. О лучшей свекрови я не могла мечтать. Эмили вас очень любила.

Дэлглиш не знал, как долго он просидел, словно в трансе, глядя на разложенные перед ним фотографии. Внезапно он почувствовал, что рядом стоит Пирс, и услышал его голос:

– Кейт еще раз зашла к мисс Кемп – может, та будет откровеннее с ней наедине – без меня. Но вряд ли узнает что-то новое. И фургон из морга прибыл. Можно забирать тело?

Дэлглиш молча передал Пирсу письмо. Потом переспросил:

– Тело? Да, конечно, можно забирать.

Комната неожиданно наполнилась крупными мужчинами, приглушенными мужскими голосами.

Пирс кивком приветствовал их и потом наблюдал, как труп – с обмотанными головой и руками – укладывают в мешок из черного пластика на застежке-молнии. Пирсу и Дэлглишу были слышны удаляющиеся шаги санитаров, старательно маневрирующих со своей ношей на лестничных поворотах, внезапный смех, похожий на лай, мгновенно оборванный. И теперь из свидетелей жуткой драмы остался только запачканный кровью ковер, который предусмотрительно покрыли защитным материалом, да кровавые подтеки на потолке и стенах. Феррис с коллегами были еще в ванной, но их присутствие, скорее ощущалось, чем слышалось. Дэлглиш и Пирс остались одни.

Пирс прочитал письмо и вернул его Дэлглишу со словами:

– Вы покажете его Кейт, сэр?

– Возможно, нет.

После недолгого молчания Пирс спросил нарочито равнодушно:

– А мне вы показали письмо, потому что я не такой чувствительный или хотите преподать урок?

– Какой урок, Пирс?

– Что может сделать убийство с невинными людьми.

Эти слова были в опасной близости от сомнений в действиях шефа, и, если Пирс ждал прямого ответа, он его не получил.

– Если ты не усвоил его до сих пор, вряд ли это когда-нибудь случится. Это письмо не предназначалось для наших глаз, – сказал Дэлглиш.

Положив письмо в конверт, он начал собирать фотографии и открытки.

– Она, конечно, права, – сказал он. – Бессмертие умерших – в нашей памяти. Если память омрачена ужасом и злом, тогда они действительно мертвы.