Бешеный волк

И когда все было кончено, снова стала тихой и застенчивой. И даже как будто печальной.

– У тебя на попке шрам, – заметил он.

Оля стыдливо посмотрела на Алика и слегка покраснела. Ну не артистка.

– Это от сигареты, – жалостливо сказала она.

– Кто ж тебя так? К братве на «субботник» попала?"

"– И такое было, – кивнула она. – Первые два раза все нормально было. А после последнего раза целую неделю в больнице лежала. Это было так ужасно…

– Веселая у тебя работка, – хмыкнул Алик.

– Веселая. Только мне совсем не весело… А сигаретой меня один придурок прижег.

– Знаю. Джеком Прижигателем.

– Маркизом де Садом. Видел бы ты, сколько у него в подвале всяких садомазохистских штучек! Мне так страшно было. Удрать хотела. Но он Ивану двойную цену дал. Пришлось отрабатывать.

– Наручники, кожаное белье, плетки?

– Все было… Сначала я его плеткой стегала, а потом он начал. Сначала небольно. А потом как разошелся! Мне было так больно. А он смеялся… А потом он меня на специальные качели уложил.

– А твой Ваня ему башку не открутил?

– Не открутил. Но пригрозил, что у него будут большие неприятности.

Братвой припугнул. «Крышей». Чем же еще можно припугнуть кобеля со сдвинутой башней?

– Ну, а он что, шуганулся?

– Испугался, это точно. Извинялся долго. Денег дал. Пятьсот долларов сверху.

– Да? Круто живет?

– Да я бы не сказала. Дом у него самый обыкновенный – одноэтажный, без прибамбасов. В самом доме все просто. Но с деньгами он легко расставался. Я так поняла, что денег у него хватает.

Алик ощутил прилив настроения. Поднялось у него. Но не на Олю. А на «маркиза де Сада». Хорошо бы его поиметь. Во всех позах и во всех формах вооруженного разбоя.

– Мне кажется, что он свои капиталы еще при социализме нажил, – продолжала Оля.

– А что, если у него бабки есть, то можно об девчонок сигареты тушить?

Алик постарался, чтобы его возмущение казалось как можно более натуральным.

– Получается, что можно, – невесело вздохнула она. – Знал бы ты, сколько всяких идиотов я повидала на своем веку…

– Давно ты уже это… Ну, работаешь?

– А уже три года. А как будто вечность прошла. Ты уж извини меня.