Беру тебя в долг

К тому же, это прекрасный способ сохранить дистанцию.

И тут она наконец поняла, что ее смущает.

Кровь. У него рукав был разорван.

— Сир, — проговорила она испуганно. — Вы ранены. Нужно позвать лекаря.

— Пустое, — отмахнулся он.

Прошел вглубь комнаты прямо к стоявшему у дальней стены шкафу с глухими дверцами. Открыл его, привычным жестом вытащил рубашку и только потом опомнился, оглянулся на нее. Секунду смотрел, что-то решая про себя, потом тряхнул головой и прошел в сторону ванной.

Будет принимать ванну?

О…

Все, что сейчас здесь происходило, было неприлично, недопустимо! Мара даже зажмурилась, ощущая себя здесь лишней.

Однако ванну он принимать не стал. Мужчина очень скоро вышел, переодетый в чистую белую рубашку. Влажные волосы были зачесаны назад и блестели, видимо, он просто смочил их водой. Взглянул на нее мельком и прошел к столу.

Состояние неловкости только усилилось, и напряжение такое повисло в воздухе, хоть ножом режь.

— Извините, мадхен. Но сейчас я не могу покинуть эту комнату.

— Что вы, ваше величество, — смешалась она. — Это ваши покои.

Опять повисла пауза.

Наконец он сказал:

— Может быть, вы поужинаете со мной?

Отказываться было глупо. Мара кивнула.

— Да, конечно, — проговорила и пошла к столу.

А он повернулся к ней всем корпусом. И тут Мара увидела, как проступает у него на рукаве чистой белой рубашки свежая кровь. И невольно ахнула:

— Сир! У вас кровь. Нужно перевязать рану!

Секунду он смотрел на нее, потом неожиданно согласился.

— Хорошо. — Сел на стул и уставился на нее.

И что ей теперь было делать?! Но тут он сам пришел на помощь. Скомандовал:

— Откройте шкаф. Там найдете ветошь, нитки, иголку. Все. В ванной найдете остальное. Приходилось шить раны?

— Да, — быстро ответила Мара.

"Она же все-таки дочь рыцаря и хозяйка замка, пусть и бывшая, матушка учила ее всему. Король кивнул. А она прошла к шкафу, достала оттуда все необходимое, поставила на стол и сразу ушла в ванную. И там замерла, хмуря брови.

Раны-то ей шить приходилось, смущало другое. Ему ведь придется снять рубашку, а это уже неприлично СОВСЕМ! Впрочем, чего уж переживать. С ее уничтоженной репутацией волноваться не о чем. Но был внутренний стержень — самоуважение.